Георгий Осипов – Что там, за линией фронта? (страница 34)
Марта — Антонина Ивановна Бобылева — покоится на партизанском кладбище Маковье-Зенанполе, у двух сел на границе Минской и Могилевской областей.
О фантастически дерзком партизанском налете, вызвавшем чрезвычайное раздражение в ставке Гитлера, страна узнала из сводки Совинформбюро 30 ноября 1941 года. В ней говорилось:
«Перерезав сначала всякую связь немецкого штаба со своими частями, партизаны затем огнем и гранатами уничтожили несколько больших зданий, в которых расположились учреждения фашистов. Разгромлен штаб немецкого корпуса, захвачены важные документы. Отважные партизаны перебили 600 немцев, в том числе много офицеров, уничтожили склад с горючим, авторемонтную базу, 80 грузовых, 23 легковых машины, 4 танка, бронемашину, обоз с боеприпасами и несколько пулеметных точек. При подготовке этой операции разведкой партизанского отряда был разгромлен карательный отряд гестапо. Гитлеровцы при этом потеряли около 40 человек убитыми и ранеными. Разведка партизан расстреляла десятника лесничества Богана, сообщившего гестапо о местах расположения партизан в лесах».
Из соображений конспирации в сводке не были названы ни район разгрома штаба 12-го армейского корпуса немцев, ни имена исполнителей этой удивительной по смелости замысла акции.
Удар был нанесен в райцентре Угодский Завод в ночь на 24 ноября силами трех истребительно-диверсионных отрядов Карасева, Каверзнева и Шевылина в контакте с группой воинов 17-й стрелковой дивизии Западного фронта под общим командованием капитана-пограничника Владимира Владиславовича Жабо. Маршал Г. К. Жуков, уроженец этих мест, лично знал героев смелого рейда, высоко оценил их мужество и в своей книге «Воспоминания и размышления» тепло отозвался о каждом из них.
Кстати, капитан-пограничник В. В. Жабо, сын донецкого шахтера, после операции в Угодском Заводе был командиром особого партизанского полка, сражавшегося во вражеском окружении на реке Угре под Вязьмой в составе Первого гвардейского конного корпуса генерала П. А. Белова. В Курской битве он уже командовал 49-й мехбригадой 6-го гвардейского механизированного корпуса. Владимир Владиславович в этой битве пал смертью героя 8 августа 1943 года у деревни Дуброво Хотынецкого района Орловской области.
В то грозное время только немногим посвященным было известно, что в успехе Угодско-Заводской операции не последняя роль принадлежала молодой обмотчице Люблинского литейно-механического завода Маше Коньковой, разведчице из партизанского отряда Виктора Александровича Карасева.
Накануне Машу Конькову вызвал комиссар этого отряда Вадим Николаевич Бабакин.
— Мы готовимся в опасный поход. Берем только добровольцев. Прежде чем идти, ты должна знать всю правду. Там особо охраняемый район. Фашисты зверствуют, на допросах пытают, расстреливают и вешают партизан без суда и следствия. Подумай..
На следующий день Маша сказала твердо, что все взвесила, продумала и решила.
Она вспомнила слова комиссара в первой же разведке близ Угодского Завода, хотя и прежде ходила по тылам. У деревни, куда она направилась под видом скотницы, разыскивающей стадо, висел щит на русском и немецком языках:
«Вступать в эту деревню запрещается. Нарушители приказа расстреливаются без предупреждения. Германское командование».
Выручил счастливый случай. На пригорке она увидела овец, выискивавших корм из-под снега. Взяла хворостину и погнала их через деревню. Пробравшись затем огородами и дворами в райцентр, тщательно осмотрелась, проверила, нет ли слежки, зашла к партизанской связной Елизавете Морозовой. Та сообщила: здание райисполкома и лучшие дома заняты под учреждения и казармы оккупантов. В школе живет немецкий генерал, в аптеке расположилось гестапо, в здании райисполкома — крупный гитлеровский штаб. На следующий день Маша вновь проникла в Угодский Завод, уточнила, где находятся авторемонтная база, нефтехранилище, подсобные службы штаба корпуса.
Эти сведения совпали с донесениями, полученными от других разведчиков, и тогда было решено начать атаку.
За участие в разгроме штаба 12-го армейского корпуса фашистов Мария Ивановна Конькова была награждена орденом Красного Знамени.
День Победы встретила с мужем, тоже партизаном, Александром Ильичом Семеновым. У них два сына: Юрий — инженер и Владимир — офицер Советской Армии. Сейчас Мария Ивановна Семенова работает фасовщицей московской базы «Сортсемовощ», отдает много времени военно-патриотическому воспитанию молодежи, избрана членом бюро ветеранов партизанского движения Подмосковья. Там мы с ней и встретились.
О Тамаре Сидоровой, двадцатилетней московской студентке, подруги вспоминают, что она была стройной девушкой с кудрявыми русыми волосами. В конце лета 1941 года Тамара Сидорова пыталась вступить в народное ополчение, но женщин не брали. Пошла за содействием в обком партии. Там, узнав, что она пилот и парашютистка, направили в партизанскую спецшколу. Ее обучили стрелять из всех видов личного оружия и пулемета, метать гранаты и бутылки с зажигательной смесью, обращению с компасом и картой.
Из школы она попала в поисковую группу, которая занималась обнаружением и уничтожением вражеских парашютистов, сброшенных в лесных массивах и безлюдных местах Подмосковья. Вскоре решительную и ловкую разведчицу послали в Брянские леса на связь с отрядом «Бати», а затем к партизанам Смоленщины.
Долгое время мне было известно о ней сравнительно немного, только о ее гибели рассказывали довольно подробно.
Неисповедимы судьбы фронтовые, чего только не случалось на войне?! Сколько раз встречали мы могилы, обелиски и даже памятники с именами павших. И вдруг узнаем: жив воин, чье имя высечено на надгробии, выхожен после, казалось бы, смертельных ран, откопан после бомбежки или артобстрела! Можно представить себе радость родных и близких, когда, получив «похоронку», а то и две, они встречали чудом уцелевшего фронтовика или партизана у родного порога.
Однако то, что произошло с Тамарой Сидоровой, не похоже на приведенные случаи.
Стоял трескучий январь. Тамара Сидорова и ее напарница радистка Ольга Колесникова приняли сообщение, что будут вывезены специальным самолетом на отдых и переэкипировку на Большую землю. Их просили указать место приземления самолета и готовить опознавательные знаки.
Разведчицы выбрали посадочную площадку, собрали сухой хворост и сено, чтобы в нужный момент зажечь костры. Несколько раз рейс самолета откладывался из-за непогоды и активности истребителей противника. Истекали третьи сутки. Радистки заждались, выбились из сил, жестоко мерзли. Зарывшись поглубже в стог сена, погрузились в глубокий сон.
На рассвете к стогам подъехала санная упряжка с двумя ездовыми и конвоиром. Набирая сено, солдаты неожиданно наткнулись на полузамерзших девушек. Обезоружили их, погрузили на сани и повезли в комендатуру. В пути Ольга, выхватив у ездового автомат, выпрыгнула из саней и открыла огонь. За ней спрыгнула Тамара, но тут же была настигнута пулей. Укрываясь за стволами деревьев, Ольга уложила обоих ездовых и на санях увезла тело подруги в партизанский лес.
Спустя две недели, находясь в разведке в одном населенном пункте близ Орши, Ольга Колесникова была предана провокатором и схвачена гестапо. Пытки и издевательства не сломили ее. Отчаявшись выпытать что-либо у юной разведчицы, фашисты повесили ее на городской площади. Очевидцы потом рассказали партизанам, что полумертвая, измученная девушка собрала остаток сил и плюнула в лицо палача кровавой слюной.
Но вот среди потока корреспонденций-откликов одно лаконичное письмо с почтовым штемпелем: ГДР, Дрезден. Привожу его полностью.
«Уважаемый товарищ редактор! С интересом прочитала очерк Георгия Осипова «Семеро неустрашимых» и увидела фотографию девушек-разведчиц. Хочу сообщить вам, что с судьбой одной из них, а именно — Тамары Сидоровой — я не согласна, так как Тамара Сидорова — это я! И, как видите, я жива! Мой адрес; ГДР, Dresden, Eschenstrasse, 8».
Прочитав сенсационное сообщение из ГДР, я, разумеется, сразу же связался с Тамарой, вновь поднял партизанские архивы, разыскал командира сводного диверсионного партизанского отряда Виктора Николаевича Хаскина, под началом которого она сражалась в тылу фашистов.
— Хорошо помню эту отчаянно смелую девушку, — сказал он. — Особенно в разведке под Гжатском, где наш отряд действовал в сложнейших условиях и постоянно подвергался преследованию карателей.
Война застала ростовчанку Тамару Сидорову студенткой третьего курса Московского химико-технологического института. К этому времени она закончила школу пилотов-парашютистов при Таганском аэроклубе и обратилась с письмом к Верховному Главнокомандующему с просьбой послать ее на фронт.
Вскоре в Москворецком райкоме партии ей сообщили, что как химика и пилота ее используют в противовоздушной обороне Москвы. Так Тамара стала инструктором ПВХО, обучала рабочих и служащих противохимической защите, борьбе с зажигательными бомбами и последствиями бомбардировок, но мысль попасть на фронт не покидала ее все тревожное лето первого года войны.
А когда поздней осенью враг предпринял второе генеральное наступление на столицу, Тамара Сидорова стала слушательницей партизанской спецшколы. Во вражеском тылу, сначала под Волоколамском, потом под Гжатском, Тамара участвовала в операциях под конспиративным именем Татьяны, что, как мы увидим далее, сыграло роковую роль в ее «смерти».