Георгий Осипов – Что там, за линией фронта? (страница 30)

Нам, совсем юным офицерам, Игорь Васильевич казался тогда пожилым и многоопытным партийным руководителем. На самом деле ему едва минуло тридцать лет. Мы знали, что родился он в Уржуме, родном городе Сергея Мироновича Кирова, и очень гордился этим. В Москву он приехал из Вятки, а до этого по мобилизации вятского комсомола работал на лесозаготовках Коми АССР. На Московском вагоноремонтном заводе Пушкарев приобрел специальности слесаря и токаря, затем служил в Красной Армии, стал коммунистом. По окончании офицерского училища был выдвинут на партийную работу в войска. После войны Игорь Васильевич многие годы руководил одним из управлений Московского городского Совета, затем был на ответственной работе в Академии медицинских наук СССР.

О размахе тайной войны в первые же месяцы гитлеровского нападения на СССР свидетельствуют такие факты. Только в 1941 году, еще до начала войны против Советского Союза, разведывательные и контрразведывательные органы Германии — абвер, служба безопасности — СД, гестапо, разведки гитлеровского МИДа и ведомства Геббельса забросили в советский тыл в несколько раз больше шпионов, чем в воюющие страны Запада — Англию, Францию, США. Массовая подготовка вражеских разведчиков и диверсантов велась в специальных школах и при воинских штабах наступающих армий. Разведывательные школы и курсы, на территории райха и в оккупированных районах выпустили в 1942 году свыше трех с половиной тысяч шпионов, диверсантов и радистов. Значительная часть всей этой агентуры была брошена на Москву.

Советские органы безопасности и военная контрразведка наносили вражеской разведке и ее агентуре удар за ударом. Врагу, в частности, при всем его старании не удалось раскрыть огромного скопления резервных советских войск перед их контрударом в Московской битве, дезорганизовать работу нашего тыла.

Тем не менее фашистские лазутчики, ослепленные «блицкригом» и щедрым вознаграждением, нагло рвались в столицу, пытаясь выведать наши тайны, проводить диверсионные и террористические акты, распространять провокационные слухи, сеять панику и неуверенность.

Состояние войны использовалось разведывательными службами врага для переброски в наш тыл посредством авиации как небольших диверсионных групп, так и отдельных парашютистов-десантников. Все они были хорошо экипированы, имели определенные задания и нередко получали явки к лицам, на чье содействие могли наверняка рассчитывать. Для выброски избирались места поглуше, поукромнее, чаще всего в лесных районах Орловской, Смоленской, Калужской и Московской областей.

Я хорошо помню, как нередко вражеские парашютисты выбрасывались в Посадском лесу под Серпуховом. Имея об этом сведения от своих людей за линией фронта, наши товарищи терялись в догадках: немецкие шпионы, выброшенные в этом районе, бесследно исчезали, словно проваливались сквозь землю. А поскольку в жизни так быть не должно, шли лихорадочные поиски, которые и привели, наконец, к успеху.

На дальней окраине города, примыкавшей к лесу, жил сапожник Конкин с семьей, человек тихий, ничем не примечательный. Он и был содержателем явочного пункта фашистской разведки, завербованным в германском плену еще в первую мировую войну. Под его домом было оборудовано хорошо замаскированное подполье, где лазутчики пересиживали, экипировались, а затем уходили в Москву и тыловые города.

Будучи схваченными, одни из них раскаивались, помогали выявить своих бывших коллег по шпионским школам, называли имена кадровых фашистских разведчиков, работавших против СССР. Другие продолжали оставаться непримиримыми врагами, утверждая, что не сегодня завтра Гитлер будет в Москве и вызволит их из плена.

Путем умно продуманных комбинаций советской контрразведке нередко удавалось заманить в заранее подготовленные засады опытнейших шпионов и диверсантов.

На подступах к Москве, в Смоленской области, советскими контрразведчиками были схвачены опасные подрывники — П. Таврин (Шило) и Л. Таврина. Первый имел Золотую Звезду Героя Советского Союза и документы майора, сфабрикованные в Берлине. Таврина выступала в роли его жены. Они были сброшены в наш тыл с немецкого самолета. Фашистские агенты имели мотоцикл, бронебойный аппарат со снарядами, семь пистолетов, мины замедленного действия, портативную рацию, шифры, коды и средства тайнописи. Оба получили задание совершить диверсию в ставке Верховного Главнокомандования Советских Вооруженных Сил.

Другой немецкий диверсант был тоже задержан вскоре после выброски с парашютом. При аресте у него были изъяты взрывчатка, два револьвера, связка гранат, пачки советских денег и фашистские листовки. Выяснилось, что еще в первые дни войны его, знающего русский язык, подсадили в лагерь, где содержались советские военнопленные. Там он уговаривал их перейти на службу в немецкую армию. Советские военнопленные избили провокатора. Тогда фашистская разведка перебросила его в наш тыл, обещая после выполнения задания (диверсионные акты на московских заводах) присвоить ему звание офицера армии фюрера.

В очень тяжелые, я бы сказал, трагические дни октября 1941 года, когда фон Бок и Гудериан уже докладывали фюреру, что их авангардные части готовы вступить в Москву, немалую угрозу представляли не только профессиональные фашистские шпионы и лазутчики, но и паникеры, трусы, мародеры, стремящиеся уцелеть в этой жестокой войне любой ценой. Посты по охране тыла не раз заворачивали на подмосковных магистралях лиц, которые, погрузив на автомашины запас продуктов и похищенные ценности, рвались в тихую заводь, чтобы переждать военные вихри. Их гнали алчность и страх.

Гнетущее впечатление произвела на нас история с одним предателем, проживавшим в Серпухове. В дни, когда его товарищи самоотверженно сражались в цепи сводного отряда рабочих, сотрудников милиции, военкомата, отбивая гранатами и бутылками с горючей смесью танковые атаки фашистов, он, симулируя болезнь, скрытно занялся мародерством: свез в свой дом десятки рулонов тканей с местных эвакуированных фабрик, мешки с продовольствием, различное военное имущество. Он надеялся, что фашисты вот-вот займут город, и готов был предложить им свои услуги.

С помощью населения преступник был разоблачен. Однако при задержании оказал вооруженное сопротивление, пытался скрыться, вскочив в проходящий эшелон. Во время жаркой схватки мародер был смертельно ранен.

Вспоминается еще один тип, который жил тогда в районе нынешней платформы Новая по Казанской железной дороге. Родственник обрусевших немецких баронов, по профессии художник по дереву, он буквально за день до нападения фашистской Германии на СССР обратился к немецкому послу в Москве с просьбой предоставить ему политическое убежище в Берлине, сообщил о своем желании преданно служить фюреру в любом месте, где тот найдет нужным. К Гитлеру этот поборник фашизма собирался идти с «багажом» — он уклонился от службы в Советской Армии, занимался спекуляцией валютой. Разумеется, оставлять такого типа на свободе в условиях войны, тем более в Москве, было небезопасно, поэтому после тщательно проведенных следствия и экспертизы его предали суду военного трибунала.

Это был, так сказать, «идейный» враг, полуфашист. В другом случае некоего Паточкина, бывшего учителя, во вражеский стан привели трусость, ренегатство, неверие в правоту нашего дела, в победу над фашизмом. Еще в сентябре 1941 года, сбежав с трудового фронта, он укрылся в подмосковной деревеньке и стал дожидаться прихода немцев.

Где-то в середине октября фашисты заняли эту деревню, объявили регистрацию населения.

Явился и Паточкин. До этого он отрастил усы, бороду. Смиренно встал, перекрестился.

— Мы знаем о вас все, — неожиданно объявил ему немецкий комендант. — Вы учили советских детей, были атеистом, активно занимались общественной работой. Потом дезертировали, изменили родине. Как же немецкое командование может вам верить?

— Я готов преданно служить новому порядку, только не расстреливайте, — слезливо заговорил предатель.

— Хорошо, проверим, — жестко сказал немец. — Вот тебе ракетный пистолет, взрывчатка. И марш в Москву! Возвращайся в свою школу, учи детей и жди. Как только наши самолеты будут бомбить Москву, подавай осветительные ракеты над важными объектами. При случае подложи взрывчатку на любом военном заводе, железной дороге. Выполнишь задание, получишь должность директора любой московской школы, а может быть, попечителя округа. Не выполнишь — расстреляем в первый же день занятия Москвы.

Пробраться в столицу Паточкин смог лишь к зиме. Сбрил бороду, усы. Стал восстанавливаться на работу в школе. Устроился, притих, стал ждать. В разговорах с соседями, сослуживцами, учениками осуждал фашистов, предрекал им гибель. Вызвался дежурить на крыше школы, чтобы гасить зажигательные бомбы, ходил в обходы с дружинниками. И никто из его близких не знал, что ночами он уже дважды встречался с фашистскими связными, вербовал для себя помощников из бывших уголовников. Но московские контрразведчики следили за каждым его шагом. В конце ноября он был «накрыт» почти со всей своей компанией на месте преступления. Однако одному из соучастников Паточкина, взломщику-рецидивисту, работавшему истопником, удалось скрыться. Но ненадолго. О встрече с ним я расскажу в конце этого очерка.