Георгий Николаев – Академик Г.А. Николаев. Среди людей живущий (страница 4)
— Я бы осторожнее рассуждал по этому поводу, Сережа. Все-таки немало ценных технологий и разработок исходит от кафедр. Взять хотя бы газотурбинные установки профессора Уварова и его учеников или работы радиоэлектронщиков, плазменщиков... Мелкие темы, говорите? Мал золотник, да дорог! Не сметите одним махом: тут много чего уникального — оригинальных подходов, редких умений, ценных как раз своей частностью, неповторимостью. Порою один человек на маленьком стенде работает, а вся промышленность к нему ездит...
Сегодня, когда и по иным причинам целые пласты инженерной культуры теряются безвозвратно, слова Николаева кажутся мне провидческим предостережением... К счастью, его кафедра сохранилась стараниями учеников, а с нею и ценные разработки, знания, навыки в сварке, пайке, контроле надежности.
— Георгий Александрович, верно ли, что по сравнению с дореволюционной и довоенной профессурой уровень нынешней упал?
— Да... — согласно кивает он. — До революции годовой набор студентов по России составлял 13 тысяч человек. Теперь по Союзу принимают около миллиона. В двадцатые годы о МИИТе (Московский институт инженеров транспорта) говорили: это крупнейший институт, в нем тысяча (!) студентов. А теперь — пятнадцать тысяч. А раз увеличилось стадо, возросло число пастухов и требования к ним снизились.
— Но остались ли в Училище «зубры», у которых можно поучиться настоящей науке? — не отступаюсь я.
— Конечно, остались. Ну-у, на факультете «П» («Приборостроение») — Пельпор и Солодовников. На «АМ» («Автоматизация и механизация производства») — Баландин и Попов. На «Э» («Энергомашиностроение») — ваш заведующий кафедрой академик Доллежаль. Конструктор первой в мире атомной станции — это ли не крупная фигура! На «М» («Машиностроение») — Феодосьев. На «К» («Конструкторско-механический») — Малинин. Конечно, остались «зубры»... И поучиться есть у кого.
— Раньше, по-моему, крупных ученых было больше. Пройдешься по музею МВТУ — какие важные профессора в пенсне глядят со стен! — говорю я и задаю следующий вопрос:
— Георгий Александрович, а верно ли, что с революцией, которая смела дворянство, многое потеряно? Дворяне ведь были носителями культуры...
Я снова завожу разговор о марксистско-ленинской теории. Мне не дает покоя тайное желание ее подправить. Почему? Я разочаровался в технике. В тех областях, которыми мне пришлось заниматься, — в атомной энергетике, космонавтике — прошло время революций. Другое дело, общественные дисциплины — теперь, в эпоху перестройки. Кажется, напишешь новый «Капитал» и переменишь жизнь всего Советского Союза!
— Хотите поближе познакомиться с общественными науками? Давайте я позвоню Александру Даниловичу Педосову. Он закончил МВТУ и исчез. А потом объявился как доктор философии, нашел себя в этом. Он ученый, с ним можно поговорить. Только не рекомендую идти к нему работать. Там круг своих, выпускников университета. Они вас не примут.
— Как тут не вспомнить презрительное отношение Ленина к штатным профессорам философии! — бормочу я не вполне справедливо. — Сидят на своих кафедрах, новых идей не приемлют...
Нашу беседу прервали. Пришел Сережа Бессмертнов, и мы уселись пить чай. Потом появился незнакомый мне человек лет пятидесяти со стеснительным сыном. Незнакомец работает на ЭОЗ (экспериментально-опытном заводе МВТУ). Разговор пошел о производственных делах. Прощаясь, Николаев сказал:
— Приходите еще.
Я шел к метро по залитому весенним солнцем Садовому кольцу и вспоминал прежние наши встречи.
...Мы, ленинские стипендиаты, сидим за длинным столом в ректорском кабинете. Сегодня — День отличника, наш день. Стол уставлен пирожными, тортами, булочками, испеченными в институтской столовой. Секретарь комитета комсомола сидит около ректора, дальше расположились лучшие студенты всех факультетов. Они держат чашки с чаем и благоговейно внимают Николаеву.
Он рассказывает о том, как учили в московских вузах в 1920-е годы. Говорит о пользе общественной работы, и тут же: «Но не забывайте об инженерном деле, о науке». Мы собираемся вокруг ректора, фотографируемся на память (такие фотографии хранятся всю жизнь многими бывшими именными стипендиатами!), вместе идем в Музей МВТУ, потом на торжественное собрание, где ректор выступает перед студенческим активом. Нам вручают подарки, фотографируют для Доски почета. Перед посещением ректора — заседание кафедры, где тоже благодарят за учебу, дарят подарки. Праздничная приподнятая суета, которая западает в юные души, запоминается надолго.
...Ритуал посвящения в студенты. Я абитуриент, слушаю ректора, мое лицо крупным планом показывают в программе «Время». Видит вся страна. Я — знаменосец, ленинский стипендиат, пять лет спустя — секретарь комитета комсомола Училища, сам организую ритуал. Мы с ректором на одной фотографии, которую он подписывает: «Моему другу Сереже Жукову».
...Николаев был дружен с Евгением Оскаровичем Патоном, великим сварщиком. Сын его, Борис Евгеньевич Патон, президент АН УССР, выступал на 80-летнем юбилее нашего академика. Я вручил тогда ректору скатерть, вышитую по краям стихами от студенчества (идея принадлежала не мне, а сочинял я). Все знали, что ректор категорически не принимает дорогих подарков, и мы, помню, долго выдумывали, что бы такое ему подарить...
...Однажды ехали на его служебной «Волге» из дивизии Дзержинского, где Николаев агитировал солдат поступать в МВТУ. Солдаты слушали внимательно, и некоторые из них потом действительно поступили. У станции метро «Авиамоторная» ректор попросил водителя остановиться: «Спасибо, Сергей Иванович, дальше я на метро». Позже я узнал, что это не было случайным эпизодом: Николаев пользовался казенным автомобилем исключительно в служебных целях, а на работу и с работы добирался городским транспортом. С торжественного собрания во Дворце съездов шел пешком. Шутил: «Высокое начальство дольше меня разъезжалось — вся площадь запружена черными лимузинами».
...Идет заседание парткома Училища. Ректор как будто дремлет, сидя за столом, но в нужный момент встает и по-гвардейски отвечает на заданный ему вопрос (за долгую административную карьеру он этому хорошо научился).
...Как-то летом мы вдвоем с ректором инспектировали хакасские стройотряды МВТУ. Николаев с ребяческим любопытством осматривал плотину Саяно-Шушенской ГЭС, завод по разделке мрамора, добываемого неподалеку в карьере (здесь он задал множество вопросов, связанных с производством), поселок строителей ГЭС, над которым стояла рукотворная радуга — водяная пыль от водосброса.
— Есть номер за два рубля тридцать копеек и люкс — за три пятьдесят... — регистраторша абаканской гостиницы явно робела перед удостоверением члена Верховного Совета РСФСР.
— Ну, зачем же вводить в расход государство? — засмеялся Николаев и выбрал номер подешевле.
Это было одним из правил, к которым приучила его мама, — жить на то, что звенит в кармане. Есть рубль — потратит 98 копеек. Его расходы никогда не превышали доходов. Денежных долгов за Николаевым не числилось. Зато ему должны были многие. Впрочем, он быстро забывал, если кому-то дал в долг.
Другой совет мамы, которому он свято следовал, звучал так: помогать не от щедрот своего служебного положения. «Если ты начальник, можешь и квартиру подарить человеку без особого труда. Но этого нельзя делать по блату. Помогай личным участием и человечностью, помогай собственным трудом, а не привилегиями!»
Николаев был ректором МВТУ двадцать один год — с 1964 по 1985 год, а до этого двадцать пять лет работал проректором по науке, и никто никогда не мог упрекнуть его в злоупотреблении служебным положением.
Дорогой читатель, конечно же, тебе интересно, каким Николаев был ректором. Тут мое перо замирает в нерешительности. Материала — горы. Можно собрать рассказы десятков, сотен очевидцев: не так ведь много времени прошло с тех пор, как Николаев умер. Что-то взять из его собственной автобиографической книги «Повесть моей жизни», в которой есть даже глава «Каким должен быть ректор».