Георгий Николаев – Академик Г.А. Николаев. Среди людей живущий (страница 27)
На районных конференциях мы (комсомольская делегация МВТУ) поддерживали своих выступающих криками и аплодисментами. Многим районным руководителям это нравилось. А Георгий Александрович говорил: «Понимаете, я бы своих так не поддерживал, мы и так сильные. Я бы чужих поддерживал, а своих встречал спокойнее...»
Прослушает твое выступление и скажет с улыбкой: «В следующий раз я бы расставил акценты по-другому...» Значит, воспринял все неравнодушно. Мог ведь абстрагироваться, когда ему неинтересно...
Он действительно имел обыкновение дремать на заседаниях, которые не вел сам. Но спал он неглубоко и мозг автоматически выделял главное. Именно поэтому он мог быстро проснуться и точно выступить по теме обсуждения. Георгий Александрович был мастером по части сохранения жизненной энергии...
Работая комсомольским секретарем, я многое принимал близко к сердцу, порой суетился. «Ну что вы так волнуетесь? — с улыбкой говорил Георгий Александрович. — 60
Тогда мне казалось, что это чуть ли не безразличное отношение к работе. Позже мы как-то вернулись к этому вопросу. Георгий Александрович разъяснил: «Понимаете, над этими планами вы уже думали, думал и кто-то еще. Дайте делу время, подключите людей, они теперь сами доведут его до конца». Тогда я и понял, что нужно доверять людям. Несчастен тот руководитель, который не может делегировать полномочия.
Нам по молодости лет было свойственно несколько покровительственное отношение к ректору. Он ведь был уже очень пожилым и к тому же внешне мягким человеком. Леонид Михайлович Терещенко, секретарь парткома, выглядел куда более грозно: жесткий, решительный. Терещенко часто повторял: «Мы договорились во всем поддерживать ректора...» А теперь я думаю, это ректор позволял себя поддерживать. На самом деле именно он определял политику Училища, грамотно координируя действия других руководителей. Действия его команды отличались большой согласованностью.
И команда эта была очень сильной. Например, проректор по учебной работе Евгений Иванович Бобков — фигура! А Константин Сергеевич Колесников, проректор по науке! Мне запомнилось не столько его руководство научно-исследовательской частью (я знал это меньше), сколько тот факт, что он практически стоял во главе строительства загородной базы в Орево, по существу, целого города! Для этого были подключены мощные организации, финансирование шло от разных министерств. Следует сказать и о Владимире Васильевиче Драгомире, проректоре по финансово-хозяйственной деятельности. Его недаром называли маленьким термоядерным реактором, настолько он был энергичным, сдвигающим с места сложнейшие хозяйственные проблемы.
Георгия Александровича отличало потрясающее умение резюмировать обсуждение! Заседания ректората шли бурно, порою сумбурно. Ректор нередко вел эти заседания так, что его как бы не было видно. Но в конце обсуждения он подводил итоги так, что помощнику оставалось только записать готовое решение. Это качество очень структурированного ума: охватить проблему целиком, выделить главное и точно сформулировать выводы, буквально отлить их в краткую, емкую, порой афористичную форму.
Отношение к быту у Георгия Александровича, насколько я успел заметить, было самое простое. В то время, когда я работал комсомольским секретарем, мне доводилось регулярно с ним встречаться, и порой создавалось ощущение, что он мог просто забыть поесть и не ел целый день.
Георгий Александрович был руководителем демократического толка и не мог отказать никому, кто входил в его кабинет, даже в обеденное время. Те, кто понахальнее, этим пользовались. Правда, секретарь Александра Николаевна Наседкина старалась его оберегать и порой заграждала путь к ректору, заставляла его хотя бы выпить чаю с бутербродами. Даже странно — такой интеллектуал и такое отношение к быту... Впрочем, у кого брюхо сыто, не бывает так продуктивен.
Мне кажется, в «Моем кредо» он несколько идеализировал образ мамы. Точнее, переосмыслил ее советы и отлил их в свои формулировки. Вообще он, как я его воспринимаю, постоянно строил свое мировоззрение. Такого человека я встретил впервые.
Ехали с ним в Уренгой на проверку строительных отрядов. Туда летали два рейса: в семь и в девять часов утра. На девятичасовой рейс, даже через ЦК комсомола, я билет не достал. Звоню ректору: «Георгий Александрович, к сожалению, полетим рано, в семь часов утра». — «Ничего, я на сорок минут сокращу свою зарядку». Представляешь, он всего лишь сократит зарядку. А я думаю о том, как бы поспать... Мне казалось, что он с возрастом все больше времени уделял поддержанию физической формы. Это были сознательные волевые усилия.
Меня поражало, насколько серьезно он относился к ежегодным чаепитиям с ленинскими и именными стипендиатами. Можно представить себе занятость ректора! На его месте вполне естественным было бы сказать несколько общих фраз, тех, что придут в голову. А он писал стихами отчет о своем путешествии в Австралию специально, чтобы рассказать стипендиатам.
— Он всегда это делал, на кафедре часто зачитывал такие отчеты.
— Я этого не знал. Мне казалось, что он специально готовился к встрече с отличниками... А как он запоминал их имена? Представляешь ему стипендиата, скажем, Атачкина. «А, Саша, проходите, садитесь...» Наверное, ректор специально прочитывал списки отличников, стараясь их запомнить. Причем разузнавал он сведения о стипендиатах, не прибегая к помощи проректора по учебной работе и комитета комсомола, я это знаю точно. А ведь только ленинских стипендиатов в Училище было больше тридцати человек!
— Очень хорошо помню эти чаепития и живые рассказы ректора...
— Вот мысль, которая только что родилась, — говорит Александров. — Георгий Александрович никогда не был несуразным. Он всегда соответствовал обстановке.
На дверях кабинета висит табличка «Академик Колесников Константин Сергеевич». Я несколько минут брожу по пустынному коридору: вступительные экзамены в университете закончились и жизнь на время замерла. Стучусь ровно в 16.00. Хозяин кабинета встречает меня, встав из-за стола. Он в светлой летней рубашке и светлых брюках, подтянут, рука тверда.
Мы присели на стулья.
— Давно, Сережа, вы пишете книгу о Георгии Александровиче?
— Почти двадцать лет, с перерывами...
Академик с улыбкой покачал головой, помолчал. Я рассказываю ему о книге, о рассказах многих людей, вошедших в нее.
— И все, конечно, говорят позитивно?
— Ну конечно!
— У меня мнение о деятельности Георгия Александровича более сложное, пожалуй, пятьдесят на пятьдесят. Боюсь, некоторыми своими замечаниями я испорчу книгу.
— Это и интересно. Мне приходилось слышать утверждение социологов о том, что наиболее критично к первому лицу относится его заместитель.
— Потому что больше знает... — Константин Сергеевич снова помолчал и продолжил: — Более интеллигентного человека, чем Георгий Александрович, я, пожалуй, никогда не встречал. Он глубоко образованный человек, на трех языках мог общаться. Это результат семейных традиций и воспитания. Против нас, мальчишек из деревни, которые ничего не знали, — коренная разница.
— Вы работали с ним с 1964 года?
— Да. В том году секретарем парткома стал Георгий Владимирович Бечин. Его избрали по рекомендации Николая Григорьевича Егорычева, который считал, что МВТУ надо перестраивать на более инициативный, энергичный лад. И Бечин энергично начал действовать, в том числе предложил сменить руководство Училища. Ректором был выдвинут Георгий Александрович.
— И он позвал в команду вас...
— Совершенно верно. Георгий Александрович пригласил меня быть проректором по научной работе. Но я не работал до этого ни завкафедрой, ни деканом. Поэтому, как управлять научной работой в вузе, представления не имел. Но Георгий Александрович обещал помогать, и были случаи, когда он помогал выходить из тупика.
— Например?
— Я считал, что научный коллектив, например кафедра, должен вести работы в своем направлении и не отвлекаться на непрофильные исследования. Только тогда этот коллектив может добиться больших результатов. И вот однажды ко мне поступает договор на хозрасчетную работу по кафедре Эдуарда Адамовича Сателя. Тема — создание прибора для измерения колебаний. Я усомнился: кафедра технологии машиностроения берется за приборную задачу. Есть приборостроительный факультет, коллективы Гевондяна, Кунаева — это их направление. И не подписал договор.
Сатель со мной не стал разговаривать, я для него был мальчишка, которого и на факультете-то толком не знали. Георгий Александрович собрал совещание: заведующий кафедрой Сатель, заведующий кафедрой Феодосьев — мой учитель, я, и очень тактично начал говорить о том, что в жизни встречаются разные ситуации, разные работы. Иногда они не совсем вписываются в план. Но если человек активный, почему не дать ему возможность работать?
У Георгия Александровича был хороший принцип — помогать везущей лошади. Если человек хотел заняться тем или иным направлением исследований, надо ему помочь.
Я понял точку зрения ректора, но пока не спешил высказываться. Всеволод Иванович Феодосьев, в духе ректора, стал говорить о том, что ученых надо растить как яблони в саду. Надо помогать растущим деревьям, а не рубить их сплеча. Следовательно, заключил он, я был неправ, запрещая кафедре технологии разрабатывать прибор для измерения колебаний.