Георгий Михайловский – Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914—1920 гг. В 2-х кн.— Кн. 2. (страница 141)

Однако дипломатическое ведомство в тот момент располагало большим числом опытных дипломатов, и в Севастополе были обижены, что М.Н. Гирс (идея посылки Рафальского принадлежала ему) после выяснившейся невозможности послать Савинкова ничего не сообщил центральному управлению. Здесь предполагали направить туда нашего посланника в Болгарии, бывшего товарища министра А.М. Петряева, знатока славянского вопроса, который во времена Сазонова был его консультантом по вопросу об австро-венгерских славянах во время мировой войны. Между тем Париж не соглашался на эту кандидатуру, ибо Нольде опасался, что Петряев, находясь недалеко от Парижа, станет играть видную дипломатическую роль и оттеснит его самого, ослабив его влияние на М.Н. Гирса. Нольде убедил последнего, что на Балканах будто бы Петряев будет полезнее, чем в Чехословакии.

Действительно, в Софии очень ценили Петряева. Иностранные дипломаты советовались с ним, например, по фракийскому вопросу в связи с Севрским трактатом. Но вдумчивый и знающий человек, настоящий дипломат был бы ещё более полезен в Праге, чем в Софии, поскольку вообще Чехословакия несравнима с Болгарией. В Париже, однако, смотрели на дело с эгоистической точки зрения. Нольде помнил, что Петряев заменил его при Временном правительстве на посту товарища министра иностранных дел, и теперь не хотел повторения того же в Париже, ибо фактически при Гирсе Нольде играл роль товарища министра. Тогда в Севастополе просто вычеркнули Рафальского из списков дипломатического ведомства и из бюджета — пусть Нольде и Гирс оплачивают Рафальского из каких угодно других сумм.

В нашем посольстве в Константинополе произошёл такой случай. Рафальский кому-то из чинов посольства прислал объявление о приёме денег и посылок в Чехословакию на своё имя. Когда бывший начальник Среднеазиатского отдела В.И. Некрасов, хорошо знавший Рафальского по консульской службе и считавший его полнейшим ничтожеством, увидел это объявление, он пожаловался Нератову и потребовал его снять, говоря, что Рафальский не заслуживает такой чести. Нератов, знавший о недовольстве в Севастополе назначением Рафальского, приказал снять объявление. В самом деле, Рафальский занимал до своего назначения в Прагу столь незначительные посты консульского характера, что понятно раздражение в Севастополе по поводу его назначения в Чехословакию, — и это при таких сложных условиях, какие были в Средней Европе во врангелевскую эпоху.

Дипломатический бюджет, составленный М.И. Догелем, имел два варианта — максимум и минимум. Вот максимальная смета (все цифры указывают месячную выплату, т.е. 1/12 годового бюджета): Гирс и его канцелярия в Париже — 22.166 фр.; Великобритания — 77.320 фр.; Индия — 3325 фр.; Франция (Маклаков и посольство, консульства) — 52.979 фр.; Италия — 33.966 фр.; Бельгия — 8212 фр.; Болгария — 9750 фр.; Греция — 24.831 фр.; Германия — 11.086 фр.; Дания — 5613 фр.; Данциг — 2070 фр.; Египет — 20.235 фр.; Испания — 7299 фр.; Нидерланды — 10.317 фр.; Норвегия — 5487 фр.: Персия — 28.588 крон; Польша — 6150 фр.; Румыния — 2562 фр.; Турция — 100.820 фр.; Швейцария — 9860 фр.; Швеция — 24.564 фр. Итого 442.552 французских франка в месяц на всё заграничное дипломатическое представительство, за исключением Китая, Японии, САСШ и Сербии. Такова была программа-максимум.

Этот максимальный дипломатический бюджет находился в резком противоречии с действительностью. Достаточно пробежать ничтожные месячные выплаты нашим посольствам и миссиям, из которых только одна константинопольская смета была свыше 100.000 фр., чтобы увидеть, что ни одно дипломатическое учреждение не могло обходиться такими суммами. Фактические расходы были по меньшей мере в два раза больше. Но врангелевским генералам, расценивавшим иностранную валюту по севастопольскому масштабу, эти цифры, показанные в бюджете-максимум, представлялись огромными.

Покладистый М.И. Догель выработал поэтому ещё и программу-минимум. Укороченная смета Министерства иностранных дел (без Персии и Венгрии, с которой собиралось вступить в сношения врангелевское правительство, — эти две страны должны были получать средства из других источников): Гирс в Париже — 16.660 фр.; Англия — 77.166 фр.; Франция (Маклаков) — 33.793 фр.; Болгария — 9750 фр.; Польша — 6150 фр.; Румыния — 2562 фр.; Турция — 100.820 фр. Итого 245.901 французский франк в месяц вместо 442.552 фр.

Если сопоставить два бюджета — максимум и минимум, то мы увидим, что целый ряд стран по последнему проекту просто выпадает из дипломатического бюджета. Это Индия, Италия, Бельгия, Греция, Германия, Дания, Данциг, Египет, Испания, Нидерланды, Норвегия, Швейцария, Швеция. Кроме того, Парижу сильно уменьшается смета канцелярии М.Н. Гирса и В.А. Маклакова с посольством и консульством. Исключение из бюджета-минимум всякого дипломатического и консульского представительства в вышеназванных странах, где так много русских подданных и так необходима защита их интересов, совершенно необъяснимо с точки зрения здравого смысла. В самом деле, я долго не мог понять, как могли додуматься до уничтожения дипломатического представительства в тринадцати странах!

Нельзя не указать здесь, что врангелевское правительство само не располагало необходимыми средствами, казённые деньги находились большей частью в Лондоне и частично в Париже. В зависимости от географического положения той или иной страны деньги высылались из Парижа или из Лондона. Для меня было совершенно ясно, что «врангелевский бюджет» вызовет бурю негодования в обоих этих посольствах, ибо уничтожение в тот момент нашего представительства в таком огромном количестве стран в угоду врангелевским генералам и оставление русских подданных без всякой дипломатической защиты ничем не могли быть оправданы.

Ещё не высохли чернила на написанной мною по приказанию Струве ноте о защите прав русских подданных в лимитрофах, где врангелевское правительство вставало в красивую позу великодержавного покровителя всех русских подданных, как вдруг такая радикальная мера, как предложенное уничтожение консульств и миссий в тринадцати странах! Как связать эти два акта? Я спросил Догеля, неужели он думает, что Париж даст санкцию на такого рода безумный шаг. Догель ответил, что он сам в ужасе от замыслов врангелевского правительства, но что Врангель и его ближайшие друзья, вроде генерала Шатилова, настаивают на самом решительном сокращении дипломатического представительства.

Самое удивительное, что все эти сокращения должны были вступить в силу с 1 ноября, что было физически невозможно, так как нельзя было успеть к этому сроку уведомить многие страны о сокращении, да к тому же жалованье дипломатическим чинам отпускалось по третям года и сентябрьская треть была уже выслана. По мнению Врангеля, указание о сокращении с 1 ноября давало возможность не посылать «ликвидационных».

По словам Догеля, ни Кривошеин, ни Струве не одобряли предполагаемого упразднения большей части дипломатического представительства. Упоминавшееся выше совещание по вопросу о лимитрофах показывало, наоборот, их чувствительность к охране русских подданных, даже находящихся так далеко от Крыма. Найти объяснение этого казавшегося тогда непонятным решения можно только в последующих событиях, раскрывших ретроспективно намерения главного командования, тщательно скрываемые от гражданского правительства во главе с Кривошеиным. Я говорю об эвакуации.

Наивный план Врангеля и нескольких его ближайших друзей, посвящённых во всё скрытое от остальных смертных, заключался, по-видимому, в том, чтобы, доведя расходы на дипломатическое представительство до самой ничтожной суммы, присвоить после эвакуации все казённые средства за границей и употребить их на создание в одном из Балканских государств (Румыния, Болгария, Сербия, Турция) «русской армии», которая затем должна была быть снова брошена союзниками в Россию против большевиков. Для этого нужны были огромные деньги. Их-то и думал найти Врангель, ликвидировав дипломатическое представительство в тринадцати странах.

План этот был наивен, потому что, даже если бы «русская армия» Врангеля питалась на прежние русские казённые деньги, союзники по международно-политическим соображениям не допустили бы существования такой армии на Балканах, с 1912 г. непрерывно находившихся в состоянии войны. Но при всей абсурдности этого плана он горячо одобрялся тесным кружком военных, непосредственно окружавших Врангеля. Я знаю об этом от князя Л.В. Урусова, который в 1921 г. ездил в Константинополь к Врангелю и слышал от него самого такие признания. С другой стороны, такой план был отмечен самым гнусным макиавеллизмом в отношении гражданского правительства Врангеля, и в частности дипломатического ведомства. Вместо благодарности за устроенное Маклаковым и Струве признание правительства Врангеля французами последний хладнокровно намеревался упразднить большую часть дипломатического корпуса, совершенно не заботясь о том, в каком положении окажутся сотни тысяч русских подданных, рассеянных по всему земному шару.

Когда я убедился в том, что наше центральное управление иностранных дел было вынуждено согласиться на самоупразднение, резко изменилась моя оценка Врангеля и его главного командования в целом. Всё это напоминало отношение Вильгельма II к своему собственному Министерству иностранных дел в 1914 г., при начале мировой войны, когда германский император больше доверял в дипломатических вопросах своим генералам, чем официальному послу в Лондоне князю Лихновскому. Конечно, это сравнение надо принимать proportions garanties[67]. Врангель осуществлял свою власть над Таврической губернией, а не над обширной территорией, как Вильгельм II, но методы были те же.