Георгий Михайловский – Записки. Из истории российского внешнеполитического ведомства, 1914—1920 гг. В 2-х кн.— Кн. 2. (страница 140)

На этом же совещании — Кривошеина, Маклакова и Струве со мною — я впервые был свидетелем жестокого обращения с М.В. Бернацким. Когда совещание уже закончилось и мы стояли, разговаривая и прощаясь, дежурный курьер доложил, что пришёл Бернацкий. Кривошеин, только что назначивший начальником управления по делам печати профессора Г.В. Вернадского, сына академика-геолога В.И. Вернадского, переспросил: «Наверное, Вернадский? Я его жду». Курьер пришёл с карточкой Бернацкого. Тогда его впустили, и Кривошеин ещё минут десять разговаривал со Струве, не обращая никакого внимания на Бернацкого. Последний, поздоровавшись со мной и Маклаковым, ожидал окончания этого разговора, покраснев от смущения.

Нетрудно было видеть, что он не преувеличивал, говоря мне, что Кривошеин обращается с ним как с лакеем. Удивительно было то, что Бернацкий позволил поставить себя в такое положение. Пригрози он уходом, Кривошеин ни за что не выпустил бы его из врангелевского правительства ввиду необходимости поддерживать преемственность в финансовых вопросах. За время, прошедшее после моего первого приезда, т.е. за два месяца — с июля по конец сентября, положение Бернацкого в правительстве не только не улучшилось, а ухудшилось до крайности. Зато Струве был в фаворе, и Кривошеин обращался с ним с изысканной любезностью царского министра.

Струве оказывал мне совершенно исключительные знаки внимания, и в нашем центральном управлении ко мне, как всегда, относились самым дружеским образом. Каково же было моё удивление, когда я узнал, что мою должность в Константинополе собираются упразднить, а меня перевести в Париж! Оказывается, севастопольское дипломатическое ведомство накануне исчезновения всей врангелевской армии из Крыма собиралось провести грандиозное сокращение всего нашего заграничного дипломатического представительства. Догель весьма смущённо сказал мне, что пост юрисконсульта при посольстве в Константинополе признан «излишним» и подлежит упразднению, а меня, ввиду необходимости пользоваться моими услугами и дальше, откомандируют в Париж.

Я стал горячо доказывать Догелю, что именно в Константинополе моё присутствие необходимо, а в Париже, где есть и Нольде, и Мандельштам, в моих услугах нет никакой надобности. Тогда Догель под большим секретом сообщил мне, что Маклаков и Струве настаивают на том, чтобы иметь меня именно в Париже для работы в посольстве. На Маклакова настолько сильное впечатление произвело моё выступление на совещании с Кривошеиным и Струве, что он хочет привлечь меня в Париж для юрисконсультской работы, так как недоволен Мандельштамом, занявшимся исключительно армянским вопросом, и Нольде, погрузившимся в частную практику в ущерб своей казённой службе. Мне было очень лестно такое внимание Маклакова, так как на самом деле я боялся, что он обиделся на меня, поскольку я невольно явился причиной его юридического поражения на совещании с Кривошеиным. Но в то же время Струве, опять собиравшийся в Париж, хотел видеть меня там и для этого с лёгким сердцем упразднял должность юрисконсульта при посольстве в Константинополе.

Я чистосердечно сказал Догелю, что мне очень приятно получить назначение в Париж, но что я не могу не указать на то, какой вред может произойти в результате упразднения поста юрисконсульта при посольстве в Константинополе. Достаточно вспомнить хотя бы дело «Артемиды», а таких дел в будущем при неблагоприятном положении врангелевской армии могло оказаться очень много именно в Константинополе.

Странно, однако, до чего все были уверены в непоколебимости врангелевской военной позиции! И Татищев, и Догель, со слов военных, категорически заявили, что Врангель решил зимовать со своей армией в Крыму и никаких неблагоприятных военных перемен быть не может. Сокращение дипломатических штатов произойдёт лишь ввиду требований бюджетной экономии. Я попросил тогда хотя бы отсрочить упразднение поста юрисконсульта в Константинополе и мою командировку в Париж до 1 января, и моя просьба была удовлетворена. Я объяснил, что Нератов не только очень ценит эту должность, но и согласился на мой отъезд лишь при условии её замещения на это время М.Н. Вейсом. Татищев заявил, что севастопольское центральное управление никогда не согласится на назначение Вейса юрисконсультом, а ввиду моей командировки в Париж и отсутствия подходящего кандидата этот пост уничтожится сам собой.

Проектируемая реформа поражала, однако, не столько решением вопроса о Константинополе, сколько вообще смелостью, проявленной врангелевским центральным управлением иностранных дел. Владея Таврической губернией, браться «управлять» всем нашим заграничным дипломатическим корпусом! — Начальство в Севастополе вело себя так, как будто оно было в Петрограде на Дворцовой площади, — и это за полтора месяца до эвакуации!

Поскольку новая смета всего дипломатического ведомства представляла интерес и для нашего посольства в Константинополе, и для Парижа, то я скопировал её для Нератова. Вот что представлял из себя наш дипломатический корпус в начале октября 1920 г. с точки зрения личного состава. Перечисляю все посольства, консульства и миссии. Все они питались из общих казённых сумм в Париже. Те дипломатические учреждения, которые получали средства из других источников, будут мною названы отдельно.

Вот нащи дипломатические учреждения:

Афины — посланник Демидов, секретари Петров, Якушев; Салоники (консульство) — Лобачев, Щербина; Берлин — поверенный в делах Боткин, секретари Веретенников, Шебеко; Копенгаген (миссия) — барон Мейендорф (один), генеральный консул барон Шиллинг; Данциг — консул Островский; Египет: Каир — консул и дипломатический агент Смирнов; Александрия — консул Петров; Мадрид — барон Мейендорф; Гаага — поверенный в делах Пустошкин; Христиания — поверенный в делах барон Розен, консул Кристи; Персия — поверенный в делах Гильдебрандт, секретарь Минорский (на самом деле уже отбыл в Париж); Варшава — поверенный в делах Горлов, секретари граф Валуев, Коростовец; Бухарест — посланник Козелл-Поклевский, секретари Дмитров (на самом деле в Париже), Щербачев (тоже прикомандированный в Париж), консул Барановский; Лондон — поверенный в делах Саблин, секретари Волков, Солдатенков, Слепцов, атташе Грюнман, консульство — генеральный консул Ону (Александр Михайлович), вице-консул Гамбе, секретарь Кузьмин; Париж, посольство — посол Маклаков, советник Базили, 1-й секретарь Колемин, секретари Латур де Бернгард, Бубнова, атташе Изразцов, князь Мусатов, консульство — генеральный консул Айтов, вице-консул Кандауров, секретарь Ден; канцелярия М.Н. Гирса — он сам как старшина русского дипломатического корпуса (термин, в Своде законов не существующий, придуманный при Врангеле ad hoc), советники барон Б.Э. Нольде, А.Н. Мандельштам, начальник канцелярии Шебунин, секретари Петров, Ревелиотти, Дмитров, атташе Скерст, нештатные Нарышкин, Темницкий; Рим — посол М.Н. Гирс (на самом деле в Париже), советник Персиани, секретарь Поляков, генеральный консул Пустошкин; миссия при папе — Лысаковский; Буэнос-Айрес — поверенный в делах Пташник: Бельгия — посланник Нелидов (один); София — посланник Петряев, секретари Дубягский, Вейс (теперь в Константинополе), состоящий при миссии Богоявленский, нештатный служащий Хаджи-Кулов; Бразилия — генеральный консул Брандт; Константинополь — начальник дипломатической миссии Нератов, советник Ону, юрисконсульт миссии Михайловский, секретари Бардашевский, Крупенский, Рогальский, князь Гагарин, Извольский, Веневитинов, консульство — генеральный консул Якимов, вице-консул Акимович; Берн — посланник Ефремов, секретарь барон Таубе; Стокгольм — посланник Гулькевич, секретарь Плансон, генеральный консул Броссе.

Токио и Пекин получают содержание из Русско-Азиатского банка в виде вознаграждения китайцев за убытки во время боксёрского восстания. Вашингтон имеет собственные средства. Сербия имеет собственные средства.

Этим кончается список дипломатических учреждений при врангелевском центральном управлении. Список этот далеко не полный — нет Индии, Австралии, где у нас продолжали действовать консульства, но так как они не требовали присылки казённых денег или же нуждались в очень небольших суммах (Индия), имея собственные источники на покрытие расходов, то их не вносили в бюджет.

Любопытно отметить, что Китай, Япония, Североамериканские Соединённые Штаты и Сербия имели собственные средства. В особенности крупные средства находились, как я не раз отмечал, в Вашингтоне и Токио. Они не только не тяготили бюджет дипломатического ведомства, но, наоборот, приносили средства нашим европейским дипломатическим учреждениям.

Совершенно особо стоял вопрос о представительстве в Чехословакии — эта страна не внесена ни в вышеприведённый список с личным составом, ни в приводимый ниже финансовый бюджет ведомства. Чехословакия была выделена севастопольским управлением иностранных дел по причине отмеченного ранее дуализма Парижа и Севастополя. На самом деле в Праге уже был представитель, правда, на началах временного поверенного в делах — В.Т. Рафальский. Вся затея посылки Рафальского исходила от Парижа. Там намеревались послать в качестве посланника Б.В. Савинкова, а в качестве советника и консула должен был быть Рафальский. Савинков попал в Варшаву, а на его место никто послан не был, и Рафальский из временного поверенного в делах стал фактически постоянным дипломатическим представителем. Врангелевское центральное управление чрезвычайно низко оценивало дипломатические способности Рафальского и считало его совершенно непригодным для занятия такого ответственного дипломатического поста, как тот, на который он случайно попал.