Георгий Лопатин – Объединитель Руси (страница 23)
– Отдай Владимирский стол Юрию. Он разумен и богобоязнен, из него получится превосходный великий князь владимирский.
– Думал я уже о том, но не хотелось бы мне самому попирать закон… он худо-бедно обеспечивает порядок. Стоит раз оступиться, и это может спустить лавину, все станут поступить по-своему, и тогда наступит хаос…
– Прекрасно понимаю непростое положение в котором ты оказался, князь. Но что так получится нарушение закона, что этак…
– Вот и я про что… И так – худо, и этак – плохо.
– Тогда выбери из двух зол меньшее.
– Вот только какое их них меньшее? – вздохнул Всеволод Юрьевич в полном раздрае чувств.
– Тогда пусть народ решит твой с сыном спор и определится с выбором меньшего зла.
– В смысле?
– Созови народное вече. Ибо сказано: глас народа – глас божий! Расскажи людям, что и как, да спроси их, согласны ли они в нарушение права наследования считать своим князем не старшего Константина, а Юрия. И как они ответят, так и будет. И ты не возьмешь на свою душу грех.
– Хм-м… – призадумался великий князь.
Такой вариант и впрямь решал многие проблемы.
Епископ Иоанн же едва заметно улыбнулся.
– Интересное решение… Но даже если примут Юрия, Константин не успокоится, – продолжал тяжко вздыхать Всеволод Юрьевич. – Кровь после моей смерти прольется…
– Все в воле Господа нашего…
– Так тому и быть, – перекрестился князь.
Во все концы Владимирского княжества поскакали гонцы, созывая на вече людей: бояр, священников, купцов, горожан и даже глав от крестьянских свободных общин.
2
– Что же теперь будет, Юр? – переживала Агафья за мужа.
– Станешь женой не просто князя, а великого князя, – улыбнулся Юрий, обняв ее и крепко прижав. – Так что успокойся и не хмурься. А то от этого у тебя раньше времени морщины появятся, и станешь страшной старой бабкой… А где я еще такую красавицу, как ты, найду?
Агафья при этом невольно покосилась в сторону большого зеркала чуть ли не в полный ее рост и метровой ширины, словно желая убедиться, не превратилась ли она в бабку.
Зеркало то являлось одним из первых удачных изделий. Маленькие зеркальца размером с ладонь и даже чуть больше изготавливались уже давно и, несмотря на неодобрение церкви (вот ведь, придумали на ровном месте кучу запретов), пользовались стабильным спросом. Это вам не в бронзу или медь смотреться, а вот такие большие дались не сразу. Тут и проблема со стеклом, тут и проблема с ровным нанесением серебряной амальгамы. Та еще гадость на ртутной основе…
Но вот получилось.
– Разве что твои сестрички такие же?
За что получил удар кулачком в грудь.
– Нет у моего папашки больше свободных дочерей! А единственная моя сестра Оленка давно замужем!
– Эх, печаль-беда… Что ж он так оплошал? Заделал бы еще хотя бы двух-трех дочек. Забрал бы вас всех к себе.
– А хватило бы тебя на всех?
– А я одну бабку-травницу знаю, она как раз снадобья делает для увеличения мужской силы.
– Так это потому ты такой неутомимый?! – поддела Агафья.
– Нет, это я от природы и молодости такой выносливый! Так что будь у меня несколько жен, хватило бы, что на каждую по отдельности, что на всех разом без снадобий! Вон у наших предков, пока христианами не стали, жен было по десятку минимум, а у кого-то больше сотни, и ничего, как-то справлялись. А я чем хуже? Тем более что и сейчас некоторые содержат гаремы…
– И ты хочешь гарем собрать?
– Не… образ благочестивого князя не позволяет, а его ломать нельзя. Какой святой из многоженца? Да и где столько рыженьких набрать?
Агафья на это только рассмеялась.
– А вот это правильно. Смех продлевает жизнь и красоту.
– Откуда ты вообще эту бабку взял? И зачем?
– Да порасспрашивал людей о знахарке умелой, да призвал к себе. А зачем? У меня почти три тысячи человек на содержании. Нет-нет, да заболеет кто. Вот и лечит.
– Но почему ты так спокоен, я не понимаю, – вернувшись к главной теме наследования, продолжала она допытываться.
В принципе хорошая черта. Княжичу она нравилась. Не клуша какая, которой все по барабану, лишь бы сладко поесть да мягко поспать. Юрий подыскивал ей интересное и полезное дело, да, собственно, уже нашел.
– Причин несколько…
«В том числе и та, что так случилось в изначальной исторической последовательности, но тебе об этом знать не надо», – подумал он и продолжил:
– Во-первых, финансовая. Как ты уже знаешь, в моей крепости производится много дорогих товаров. И будет производиться еще больше.
Агафья кивнула и снова покосилась на зеркало, а также на разноцветную стеклянную посуду, что стояла на столике.
– Потому на меня завязано очень много людей, как простых крестьян, собирающих и поставляющих мне болотную руду, уголь, поташ, песок и много чего еще, так и купцов, что сбывают уже готовые товары по всей Руси и везут товары для меня: ткани, кожи, меха да людей, тоже имея с того навар. Бояре в свою очередь заинтересованы во мне через купцов, ведь они состоят с ними в доле, хоть и не афишируют это, и получают свою часть прибыли. Захотят ли они все потерять такие источники дохода?
– Нет… Но с чего они их потеряют, если ты сядешь в Суздале? Просто перенесешь туда свое производство, раз уж не захочешь оставлять его под боком у брата…
– А сколько потребуется времени на перенос? Пока то да се, год уже потерян, а это большие деньги, которые никто не захочет терять вот так за здорово живешь. Они ведь давно посчитаны и в мыслях уже лежат в сундуках, грея душу. Так что такую задержку посчитают за татьбу, а с татями разговор короткий.
– Пусть так, эти люди за тебя, но их будет все же меньшинство на вече…
– Это так. Но большей их части не понравится поведение Константина, пошедшего против закона. Кого-то уговорят правильно проголосовать мои сторонники. Ну и не забывай церковников, у которых свой интерес.
– А разве не Константин имеет на них влияние, почему и цепляется за Ростов?
Юрий улыбнулся, вспомнив епископа Иоанна. Тот во имя исполнения своей мечты сделает все, чтобы переманить на свою сторону церковную братию, а те в свою очередь воздействуют на не определившихся. А противников в таком раскладе, кои будут в основном из ростовской земли, уже можно не учитывать, ибо они останутся в явном меньшинстве.
– Нет, но извини, дорогая, подробности ты узнаешь чуть позже.
– Хорошо, – ничуть не обиделась Агафья.
А с чего обижаться? Проведение Юрия с ней разительно отличалось от того, к чему она привыкла (за примером далеко ходить не надо, взять своих мать да отца, что свою жену, между прочим, дочь польского короля Казимира Третьего, за человека не держал и открыто отгуливал девок) и к чему подспудно готовилась, по принципу: «Все мужики сволочи и кобели, которым нужно только одно».
Юрий не только интересовался ее мнением, но и объяснял многое из того, что ей было непонятно.
Зачем Юрий с ней откровенничал? Ведь по нынешним временам это, мягко говоря, не принято. На дворе, конечно, не оголтелый домострой, до которого еще минимум век, но и свободы особой у женщин за редким исключением не было. А любые исключения лишь подтверждают правило.
Его обновленная сущность требовала более равноправных и доверительных отношений между мужем и женой. И он хотел видеть в жене не только биоферму по воспроизводству потомства, но и соратницу, что станет осмысленно помогать ему в его делах. А то ведь ему в будущем придется часто и на длительные сроки отлучаться на военные походы, так что за делами кто-то должен присматривать.
Помощники помощниками, но им безоговорочной веры все же нет, люди чужие со своими страстями. Деньги развращают, не будет явного и неусыпного контроля, начнут подворовывать, а там и до прямого предательства недалеко, узнает кто об их темных делишках, и начнут шантажировать.
– И тебе надо заняться собственным общественно значимым делом.
– Каким? – удивилась Агафья. – Да и что я могу? Меня ведь ничему не учили…
– Главное, у тебя голова светлая, а чему надо – научат.
– Чему?
– Медицине. Целительству. Как раз та знахарка тебя всему и обучит.
– Зачем?
– У меня сложилась определенная репутация блаженного…
Жена Юрия понятливо кивнула.
– И жена у меня должна быть под стать. Так сказать, два сапога – пара.