Георгий Лопатин – Гражданская война (страница 58)
Десятикилометровый участок между дельтой реки Миус на западе и Побережьем Азовского моря на востоке, через каждые двести пятьдесят-триста метров располагалась цепь полевых укреплений, что при некотором допущении можно было обозвать фортами. В центре внушительный ДОТ построенный из кирпича и бетона (в Таганроге находилось много кирпичных и цементных заводов, город активно перестраивался) окруженный полноценным окопом для пехоты, что в свою очередь находился в плотном кольце из трех рядов колючей проволоки.
Полоса из колючей проволоки (благо на складах ее оказалось просто до хрена) при этом тянулась от форта к форту создавая сплошную линию, которую так сходу не проскочить. Так или иначе, но перед ней возникнет заминка, а это просто идеальные условия для стрельбы из пулемета.
Позади фортов с пулеметными ДОТами, располагались артиллерийские позиции. Тоже неплохо защищённые, обложенные мешками с землей и отрытыми убежищами.
Понятно, что своими силами все это построить за короткий срок не удалось бы, потому пришлось мобилизовать на работы горожан.
Так и транспортеры собранные на базе трактора «холт» без дела не стояли. Наскоро собранными в заводских мастерских буксируемыми ножами-скрябалками, похожими на те, которыми ошкуривают бревна, они срезали полосу грунта глубиной сантиметров двадцать и дополнительно резали ее на полосы шириной в полметра. Оставалось чуть рубануть эту полоску той же лопатой, чтобы получить земляной блок, что можно взять просто руками и оттащить в сторону сформировав вал бруствера. Дальше транспортеры подцепив отвалы шли по очищенной полосе земли отбрасывая глину в сторону. И так несколько раз, после чего окопы доработали люди лопатами.
Сверху это было не очень хорошо заметно, но степь ведь не очень ровная, где-то впадины, а где-то холмы, даже скорее возвышения и если где-то приложить немного усилий, скажем обрезав подножие холма-возвышения, создав двухметровый обрыв, то тем самым происходит сужение пространства по которому можно передвигаться… Дополнительно можно создать такое препятствие за счет все той же колючей проволоки для маскировки натыкав в нее всяких веток. Никто ведь в здравом уме и твердой памяти на нее не полезет, если можно ее обойти, ну а то, что пространство еще больше сузится, так что ж тут поделаешь?..
— Крепкий орешек… — сняв очки потерев пальцем жутко зачесавшуюся горбику носа, как случалось после приема кокаина (опять дали знать боли в животе и для глушения болезненных ощущений приходилось принимать наркотик), вынужден был признать Троцкий, когда увидел карту города с нанесенными разведчиками пометками.
Троцкий не был дураком и понимал, что проскочить такую с виду кажущуюся несерьезной систему обороны без больших потерь не удастся.
— Но нет таких препятствий, товарищи, которые не смогли бы взять большевики!
— Самолеты! — раздались снаружи крики.
Троцкий выскочил из дома местного кулака-старосты, занятый под штаб, при этом население деревушки не только не изгонялось, но и наоборот никому не давали уйти, используя их как живой щит в надежде, что по мирному населению Климов из корабельной артиллерии долбить не станет.
Что до самолетов, то это был явно не бомбардировочный авианалет. Самолеты шли по одиночке и очень высоко. В какой-то момент из них посыпались листовки.
— Немедленно собрать листовки! — завизжал Троцкий, почти теряя над собой контроль из-за воздействия на сознание кокаина. — Всякий, кто не сдаст листовку будет наказан! Отговорка, что ее хранят с целью использования для делания самокруток, в расчет приниматься не станут!
Понятно, что приказ несколько запоздал, листовки успели не только поднять и прочитать, кто умел, но и частично скурить, скрутив «козьи ножки».
Текст в листовках был в общем-то стандартный, призыв одуматься, дескать служите вы все агентам мирового капитализма, задавались неудобные вопросы и так далее и тому подобное.
Чтобы люди не стали много думать и в свою очередь задавать неудобные вопросы, а там того и гляди до мятежа недалеко, Троцкий решил сходу послать их в бой, не дожидаясь польского корпуса, что проезжал в этот момент где-то под Полтавой, проведя лишь символическую артподготовку.
Да и как ее полноценную устроить? Снаряды должны подвезти лишь вторым рейсом (поезда как раз обратно отправились), а с собой привезли всего по паре боекомплектов к орудию, да и самих орудий меньше сотни. Так-то пушек завались — стрелять из них некому, офицеров разогнали, а стрелять по принципу: куда бог пошлет, целясь через ствол, несколько нерационально.
— Врагов мало! Их всего две тысячи против ста тысяч нашей Великой Армии Республики! Идите и сокрушите врагов революции! — воскликнул Троцкий с наспех сколоченной из подручных материалов трибуны после произнесенной перед солдатами воодушевляющей речи, встав в горделивую позу и указав правой рукой на юг.
В этот момент, посылая в бой несметные полчища красногвардейцев, желая всей массой сходу задавить противника, он как никогда явственно ощущал себя… Демоном революции, как его уже успели прозвать, сродни Вельзевулу — командующему демоническими легионами, что его эмоционально просто невероятно будоражило, или прямо говоря — штырило не по-детски. Ну и кокаин усиливал эмоциональные впечатления. И лишь невероятным усилием воли, все еще трезвой части сознания, он заставлял себя молчать, хотя просто нестерпимо хотелось демонически хохотать.
«Надо не Сатане памятник ставить или Иуде с Каином, а Вельзевулу! Мне!!!» — подумалось ему в этот момент.
Троцкий несколько недель уже носился с идеей такого памятника Иуде из-за чего Ленин его успел прозвать Иудушкой.
Пробежав некоторое расстояние, примерно с километр, солдаты быстро устали и пошли пешком. Да и земля под ногами не располагала к бегу. Жирный чернозем прилипал к сапогам и ботинкам, так что имелся риск остаться босым. К тому же до позиции противника больше пяти километров и такое расстояние при всем желании не пробежать, даже пешком к ним все придут смертельно уставшими.
В общем шли красногвардейцы, шли, и прошли большую часть без проблем огромной толпой, подгоняемые броневиками за пулеметами которых засели китайцы, эти сомневаться и жалеть точно не станут. Многие закурили в попытке унять нервы, на ходу переговариваясь между собой, костеря на чем свет стоит Троцкого и прочих евреев, особенно тех, кто сменил фамилии на русские и теперь гонят их природных русаков на убой, как стадо баранов.
— Михась, а может и взаправду наймиты они все банкирские, а? Как думаешь? — спросил боец мал-мало знающий грамоту и сумевший прочесть, что сказано в листовке.
— Можа и так Петро… Не удивлюсь если так оно и есть… Фамилии поменяли, а ведь всем известно, что все банкиры — евреи. Тока что сейчас сделаешь? Чуть что не так…
И Михась зло зыкнул за спину на ревущий движком броневик позади, что едва пробирался вперед по грязи.
— Это да… а там еще латыши с матросами…
— Давай покурим лучше Петро… у тебя вроде махорка еще оставалась, а у меня вон, листовка в кармане затерялась… хе-хе!
— А и давай покурим! Мабуть оно в последний раз покурить придется…
— Типун тебе на язык!
Часть бойцов не сдали листовки как приказано, заныкав по одному-два листа и сейчас делились с товарищами у которых с бумагой было совсем плохо, но имелась махорка.
Тут и там раздавался кашель. Кто-то сорвал горло от бега, другие простыли, третьи перхали от крепкой махры, а кто-то от всего разом.
В общем шли они и шли, обходя возвышения и поля из колючей проволоки зачем-то накрученных тут и там, сами не замечая того, как постепенно уплотняются из изначально весьма разряженной массы в относительно плотную толпу-колонну. И таких стихийных колонн оказалось несколько.
Бах! Бах! Бах!
Над самыми головами вспухли черные облачка.
— А-а-а!!! — тут и там заорали раненые, упав на землю и начав корчиться в грязи от боли.
Шрапнельные снаряды начали косить первых красногвардейцев. Те в страхе попадали на землю, стараясь с ней слиться словно это могло помочь при обстреле шрапнельными снарядами.
Ба-бах!!! Ба-бах!!! Ба-бах!!!
Это начали рваться «чемоданы» канонерок взметая в воздух фонтаны земли и обрушивая ее тяжелыми комьями на залегших людей.
— Вперед товарищи! — закричал какой-то молодой лысый красногвардеец со знаками командира, подняв с земли красное знамя со свастикой, вырвав его из руки павшего знаменосца. — Нельзя лежать! Не спасет это от шрапнели! Нужно атаковать! Ура товарищи! За мной!
Надо отдать должное, трусом Хрущев не был (смелости так же придавало желание подняться еще выше по карьерной лестнице, для начала стать комиссаром, так что старался оказаться всеми замеченным, вот и знамя подхватил, хоть и опасно это — знаменосцев бьют одними из первых) и в итоге ему удалось кого уговорами и пояснениями, а кого и личным примером поднять в атаку. А может все дело в броневиках, что начали бить короткими очередями в особо трусливых, что хотели дернуть назад.
— Вперед товарищи! Немного ужо осталось! Один рывок до врага и сметем его беспощадной пролетарским кулаком! За мной! Ура-а-а!!!
Тут и там красногвардейцев агитировали командиры и комиссары, стучали в тылу пулеметы и в итоге Великая Армия Республики, как в наркотическом полубредовом угаре обозвал свое воинство Троцкий, устремилось вперед, криком «ура» доводя себя до исступления.