Георгий Кузнецов – Ромашка цвета бордо (страница 5)

Девочка Прагати, которая просила, чтобы все называли её Черри (Вишенка), была дочкой богатых родителей. На учёбу её привозил личный водитель на крутом автомобиле. У семьи был полный порядок с финансами, куча домов и даже дача в предгорьях Гималаев. Сама она оказалась очень компанейской и весёлой. Ходила в европейской брендовой одежде и куче золотых украшений, однако никогда этим не кичилась, воспринимая подобное как данность. Лишь с дюжину раз я видел её в сари (естественно дорогом и красивом), которое она надевала по особым случаям. Всегда участвовала в любом «кипише», основная заводила и вдохновитель многих внеклассных активностей нашей группы. Французский ей был нужен, чтобы время от времени ездить с семьёй во Францию на шоппинг.

После такого описания понятно, что за ней ухлёстывала половина индийских ребят в надежде на руку и сердце, а по совместительству ещё и кошелёк красавицы-принцессы и богатой наследницы, однако мезальянса ни с кем не случилось; через несколько лет она благополучно вышла замуж за ещё более богатого предпринимателя сильно старше её. Сейчас у неё двое детей, дом – полная чаша и, насколько мне известно, никакого французского языка, так как всё французское начали исправно доставлять из Франции в Индию, а работать женщинам в таких индийских семьях не принято.

Вишну слыл у нас самым большим модником, пижоном и выпендрёжником. Он очень гордился своей длинной кучерявой шевелюрой, неплохо играл на гитаре и своей безусловной харизмой и говорливостью мог без труда охмурить любого. Всеми силами строил из себя чуть ли не богемного мальчика, но на самом деле был выходцем из очень средней семьи, которой стеснялся. Жил в каком-то не слишком престижном районе и о своей жизни вне университета предпочитал не распространяться. Вишну упорно сам пробивал себе дорогу. Была у него надежда на Черри, с которой они дружили, но, насколько я понял, её семья подобного манёвра не одобрила.

Французский давался парню на удивление легко в силу очевидной склонности к языкам вкупе с музыкальным слухом, трудолюбием и общей немалой одаренностью разнообразными талантами. Не знаю, пригодился ли ему этот язык по жизни, но после университета Вишну ударился в рок-музыку. Говорят, стал довольно известным в определённых кругах музыкантом.

Алок – это типичный представитель трудяги из низов, обитавший в университетском общежитии. Весь год он проходил в одной одежде, которая при этом неизменно выглядела чистой, опрятной и отглаженной. Самый возрастной (лет на десять старше), прилежный, усидчивый из всех. Французский шёл у него натужно, он брал все предметы строгой дисциплиной, измором и нещадной зубрёжкой, ни разу не пропустил ни одного занятия. Остальные регулярно и абсолютно бессовестно пользовались его идеальными подробными конспектами, записанными мелким, чётким, убористым почерком.

Алок усиленно пытался пробиться наверх. В основе лежал чёткий расчёт: JNU рисовался ему своеобразным трамплином, а диковинный в индийских реалиях язык – дополнительным конкурентным преимуществом в будущей борьбе за хорошую работу. Надеюсь, что ему удалось реализовать намеченные планы. Его следы я потерял практически сразу после моего отъезда.

Апсара из Шри-Ланки – девочка-тихоня со скромной улыбкой, невесть как попавшая в индийский вуз. Её страстной мечтой было стать преподавателем иностранных языков.

Она оказалась до болезненности застенчивой и неуверенной в себе и своих силах, при этом очень доброй и радушной. Она тихо «ковырялась» с французским, показывая довольно приличные результаты в произношении. Из свойственной ей скромности утверждала, что это получалось благодаря схожести некоторых звуков с её родным языком. Не уверен, что дело обстояло именно так, но ни сингальским, ни тамильским больше никто в группе не владел, поэтому проверить утверждение виделось в некоторой степени проблематичным. Она отличалась тем, что оказалась единственной с потока, кто побывал в том самом полумифическом франкоязычном индийском городе Пондичерри.

После окончания JNU Апсара вернулась на свой остров, мы какое-то время обменивались письмами на французском, я получал от неё открытки из Коломбо, но затем переписка постепенно сошла на «нет». Вроде бы она осуществила свою мечту и начала преподавать французский в школе.

Костяк первого курса французского факультета

Весельчак и балагур Панкач – это брутальный и безбашенный индийский рокер, приезжавший на учёбу на мотоцикле. Он встречался с Соней из нашей группы – миловидной интеллигентной девушкой, в немалой степени сдерживавшей необузданную энергию своего приятеля. Ему французский по жизни не особо был нужен; он сам до конца не понимал, зачем пришёл в университет, поэтому занимался «на расслабоне», в свободное от других «подвигов» время. Несмотря на столь несерьёзное отношение, Панкач умудрялся сдавать сессии и не вылетать подобно многим другим. Подозреваю, что немалая в том заслуга принадлежала его подруге, которая сама успехами не блистала, но пинками заставляла любимого хотя бы не пропускать экзамены.

Сартак – представитель среднего класса, из семьи чиновника или банковского служащего. Он был на пару лет старше основной части группы, поэтому мнил себя суперопытным и мегаумным. На самом деле весьма подкованный, образованный и разносторонний, новое поколение современной Индии. Сартак подавал большие надежды, не зря его очень любили и ценили преподаватели, часто ставя в пример другим. Он мечтал податься на государственную службу, но в итоге, насколько мне известно, с чиновничеством не задалось. Парень, как Вишну, обратился к музыке, выступал на сцене, блистая и там своими талантами.

Вот такой у нас сложился коллектив на отделении французского языка.

Индия изнутри

Для меня посещение занятий стало не только способом приобщиться к миру франкофонии, но и шансом немного приподнять завесу над скрытыми от взоров большинства иностранцев индийскими реалиями. После «оранжерейных» условий жизни в российском посольстве с крайне редкими пересечениями с окружавшей действительностью, которая практически отсутствовала в дипломатическом квартале Нового Дели, я наконец-то получил возможность понаблюдать, как существуют рядовые граждане. А французский выступил для этого необычным фоном.

Конечно же, я был допущен в своеобразный, возвышенный и в некоторой степени рафинированный мир индийских интеллектуалов. Преподаватели из весьма приличных семей. Как вы поняли, оставшиеся в результате вышеупомянутого отсева на курсе индийцы представляли не самые последние, отсталые и бедные слои населения. Мой вариант едва ли походил на историю героя фильма «Миллионер из трущоб».

Более того, новое окружение старательно оберегало от излишнего, на их взгляд, погружения в совсем уж неприглядные нюансы индийского бытия и неизбежного ухудшения в глазах иностранца имиджа страны, которую мои друзья и знакомые искренне любили. Они от души советовали не увлекаться дегустацией уличной еды ради непричинения непоправимого вреда здоровью, из чувства самосохранения стараться не пользоваться общественным транспортом, воздерживаться от походов в чересчур аутентичные кварталы. Школа выживания от чистого сердца.

Тем не менее, кое с чем ознакомиться удалось. Освоил моторикшу в качестве средства передвижения на случай возникновения непредвиденных обстоятельств. Под контролем одногруппников попробовал наиболее безопасные и безобидные, с их точки зрения, варианты индийского фастфуда в виде похожих на лаваш жареных лепёшек из пшеничной муки чапати, орешков и каких-то сладостей. Мне рассказали про основные специи, про то, как гасить остроту индийской пищи. Я полюбил карри, шафран, тандури, масалу, про которые можно написать отдельную книгу. Ко всеобщему удивлению очень нравился резкий, неописуемо-специфический запах обеззараживающего, заживляющего, прижигающего, чистяще-моющего и вообще «всёделающего» средства под названием «Dettol».

Кладезь сведений, остро необходимых при познании французского языка.

Вполне современный кампус JNU

Ленин

Помимо французского языка, которым нас пичкали пять дней в неделю, приходилось тянуть ещё две обязательных общих дисциплины: философия Индии и политика Индии. Без них перейти на следующий семестр не представлялось невозможным.

Оба предмета преподавались на английском для огромного потока со всех отделений. В Индии «огромный поток» – это несколько сотен слушателей. Они забивались в гигантские аудитории, и лектор что-то очень быстро вещал. Услышать, зафиксировать, а уж тем более запомнить этот вал информации по абсолютно незнакомым темам являлось архисложной задачей. Тем более что это был индийский английский. Постепенно ухо я в определённой степени «набил», а вот глубинное понимание отсутствовало.

Но истинный ужас нарисовался, когда пришла пора экзаменов. Выяснилось, что основным критерием письменной проверки полученных знаний является количество листов, исписанных по трём заданным темам. Читай – необходимо максимально быстро наваять многословные сочинения. В суть никто подробно не вчитывался, но за строго отведённое время надо было очень резво исписать несколько листов англоязычным текстом.