Георгий Кубанский – Команда осталась на судне (страница 20)
Из кабинета Самохина выглянула Анна Павловна.
- Потише, пожалуйста, - сказала она, - идет совещание, - и, окинув приемную строгим взглядом, закрыла за собой дверь.
- Итак, прошу доложить, что делается на участках. - Самохин внимательно оглядел всех собравшихся.
- Продолжаем крепежные работы, - поднялся начальник шахты. - Откачиваем воду с нижнего горизонта. Копер шахты и рудоразборку укрепили откосами. Со стороны горы они прикрыты каменным валом. На подземных работах настроение бодрое. Наверху - похуже. За последние сутки были случаи недисциплинированности.
- У шахтеров? - насторожился Самохин.
- Люди разные. Из поселка на работу и с работы им приходится пробираться больше километра чуть не по пояс в снегу…
- Я приказал, чтобы дорогу к шахте и электростанции пробивал трактор, - недовольно напомнил Самохин.
- Если б не трактор! - воскликнул начальник шахты. - Сугробы наметает за ночь… Есть места, где и трактор с трудом пробивается через них.
- Виноват в снижении дисциплины… снег. - Самохин неодобрительно покачал головой и обернулся к главному инженеру. - Слушаю вас, Николай Федорович.
- …Для меня ясно одно. - Николай Федорович глубоко вздохнул. - Надо продолжать строить противолавинные сооружения. Но прикрыть весь комбинат, весь поселок от массы снега, несущегося с огромной скоростью и ударной силой, - дело безнадежное. На это у нас не хватит ни сил, ни времени, ни материалов. Поэтому следует прежде всего подумать о людях. Их около девятисот человек.
- Что вы предлагаете?
- Что я могу предложить? - Николай Федорович помолчал. - Всю жизнь я проработал на шахтах Караганды. О противолавинных сооружениях имею крайне слабое представление. Насколько эффективны будут наши защитные валы? Точных расчетов мы не имеем. Не знаем и возможной силы удара лавины. Поэтому я и считаю: главное - позаботиться о людях.
- Как позаботиться? - жестко спросил Самохин.
- Надо поразмыслить. - Николай Федорович уклонился от прямого ответа.
Но все его поняли. Понял и Самохин: эвакуация. Еще утром директор обогатительной фабрики предложил подготовить стоявший в стороне от поселка склад, на случай, если придется укрыть от лавины людей.
Итак, было два выхода: либо готовиться встретить удар лавины неизвестно какой силы и на каком участке, либо эвакуировать население поселка, оставив в нем лишь аварийные группы.
Поднялась секретарь парткома Фетисова, потеребила угол косынки:
- Детей из поселка надо вывезти немедленно.
- Куда вывезти? - спросил Самохин. - Об этом вы подумали?
- Подумала, - твердо ответила Фетисова. - В дом дорожной дистанции. В нем можно разместить ребят. На несколько дней.
- А дорога? - напомнил Самохин и оглянулся в поисках поддержки. - Вы видели дорогу?
- Можно промять колею тягачами. - Фетисова настойчиво смотрела на начальника комбината и, словно подсказывая ему ответ, повторила: - Можно.
- Посылал я тягач в том направлении, - устало произнес Самохин. - На первом же километре он застрял в сугробах. - Он поднялся. - На этом мы закончим. Решение я приму утром. Сейчас в темноте все равно ничего сделать нельзя. - Самохин перехватил укоризненный взгляд Фетисовой и с подчеркнутым спокойствием произнес: - Попрошу всех разойтись по участкам. К шести утра представите мне сводки о ходе работ.
…Самохин принадлежал к породе людей, выращенных первыми пятилетками. За плечами у него осталась нелегкая жизнь: завод, учеба - сперва на рабфаке, затем на заочном отделении института. Самохин никогда не был так называемым молодым специалистом, диплом он получил, уже будучи заместителем начальника цеха. Окончив институт, стал изыскателем, втянулся в новое для него дело. Поиски медных руд занимали все его время, помыслы. Искал он упорно, год за годом, забывая о личной жизни. Жену и дочь ему приходилось видеть лишь по три-четыре месяца в году.
Пока Самохин искал богатые залежи, техника добычи ископаемых выросла. Был разработан план добычи меди из залежей Приполярной области, считавшихся прежде нерентабельными. Кто-то вспомнил о заводском опыте Самохина, и его назначили начальником комбината. Но едва у подножия Кекура разбили палаточный лагерь, как пришло известие о смерти жены.
Впервые в жизни Самохин оставил работу, когда, казалось, невозможно было оторваться от площадки с новенькими палатками.
За несколько часов, проведенных в самолете, Самохин передумал о многом, понял, как неполна была его семейная жизнь. Перед его глазами стояло грустное лицо жены в добрых мелких морщинках. И оттого, что не стало человека, знавшего его думы и чаяния, у которого он столько лет находил поддержку в трудные минуты, ощущение беды и горя вытеснило все другие чувства…
После смерти жены Самохин заметно изменился. Теперь он щедро отдавал дочери внимание и заботу, которых так не хватало покойной. Люся регулярно получала от него обстоятельные письма.
А на днях, дождавшись студенческих каникул, прилетела в поселок навестить отца…
…Люся вошла в кабинет и остановилась: не помешала ли? Последние дни она не находила себе места. Поселок жил в постоянном напряжении. Отец почти не появлялся дома. Все заняты, озабочены, спешат. Одна Люся не знает, куда девать себя. Дачница!
Самохин встретил дочь усталой улыбкой.
- Не спится? - спросил он.
- Ты тоже не спишь. - Люся подошла к отцу. - Я прочла телеграмму от Крестовникова. Почему ты не обследовал склон Кекура? Неужели никто из ребят не поднимался на гору, не знает тропинок?
- Какие тропинки! Тропинки прокладываются там, где люди ходят. Кого понесет на Кекур? Зачем? Эта горушка так же не исследована, как какой-нибудь семитысячник в Гималаях.
- Но ведь подняться на нее не очень сложно, - возразила Люся. - Даже не зная тропинок.
- Подняться можно. - Самохин понял недосказанное дочерью. - Но зачем? Я бывал в горах и кое-что знаю о них. Если люди несведущие проверят состояние снега, это может принести только вред, дезориентировать нас. Ты студентка географического факультета и прекрасно понимаешь это.
- А если б я поднялась на гору? - Люся смотрела на отца настойчивым взглядом, как бы прося его согласия. - Не одна. Найдутся в поселке крепкие лыжники…
- Поднимешься, - раздраженно проговорил отец. - И что ты там сделаешь? Голыми руками?
Люся молчала. Как ни хотелось ей помочь замершему поселку, она понимала: отец прав. Что можно сделать в горах, не имея даже снежного зонда, термометра? А если б они и были? Люся знала устройство гляциологических приборов, но никогда ни один из них не применяла в горах. Да и сумеет ли она самостоятельно определить, что за лавина образуется на Кекуре, насколько велика угроза?
Самохин понял состояние дочери.
- Приехала, называется, навестить отца. - Он обнял Люсю. - А батя… то носится по комбинату, то безвылазно сидит в кабинете.
- Мне двадцать один год. - В голосе Люси прозвучал упрек. - Других такого же возраста ты посылаешь в метель работать, строить противолавинные сооружения. Одна я живу тут… -Люся запнулась и с усилием выдавила конец фразы: - Дачницей живу.
- Затихнет метель, - продолжал Самохин, не отвечая дочери, - пошлю нарочных в райцентр. На лыжах. Ты горнолыжница. Пойдешь с ними.
- Не пойду.
- Пойдешь.
- Нет.
- Если б ты была нужна здесь, я и не подумал бы об этом, но твое место в университете.
- В обычных условиях. - Смуглое лицо Люси с чуть приподнятыми скулами и узко прорезанными глазами, черными, горячими, было решительно. - А сейчас никуда я от тебя не уйду.
- Я уважаю смелость, - сказал Самохин. - Но смелость ценна только в сочетании с деловым расчетом. Каникулы твои кончаются. Во имя чего ты должна пропускать занятия в университете, если в этом нет никакой надобности?
- Никуда я в такое время из поселка не уйду, - упрямо повторила Люся. Из всего сказанного отцом ей запомнилось лишь справедливое, а потому и особенно обидное утверждение о том, что она не нужна в поселке. - Не пойду.
- Объясни тогда, в чем смысл твоего пребывания здесь?
- Хотя бы в том, что сейчас я заставлю тебя лечь спать. Да, да! Анна Павловна не может потребовать, чтобы ты отдохнул. А я потребую…
- Перестань…
- …Заставлю тебя отдохнуть. - Люся достала из дивана клетчатый плед, подушку. - А потом ты со свежей головой найдешь выход из положения.
- Остановлю лавину?
Люся не ответила. Она стала у дивана, упрямо пригнув голову, и ждала. Лучше не спорить с ней сейчас - лечь. Тогда она уйдет.
Самохин снял китель. Лег.
Но Люся не ушла, она устроилась в кресле у стола.
Желая обмануть дочь, Самохин закрыл глаза… и заснул.
Люся затенила настольную лампу и, сбросив туфли, забралась с ногами в кресло. Кутаясь в серый пуховый платок, свернулась калачиком. В полумраке комнаты было спокойно, уютно. Доносившийся с улицы свист метели настраивал на размышления.
Отец! Человек, которого она любила и тем не менее не всегда понимала. Крупный, какой-то весь прочный, с гулким властным голосом, заставлявшим в детстве замирать ее в ожидании чего-то необычного, важного. Всегда он был в движении, постоянно спешил, с кем-то или с чем-то боролся, негодовал или ликовал. Даже то немногое время, которое отец проводил дома, он держался так, будто готов был взять чемодан и исчезнуть надолго.
Люся не заметила, как тоже заснула. Спала она спокойно, крепко. Опасность? Возле отца не могло случиться ничего страшного. В этом Люся была убеждена. Детская вера в силу отца вытеснила мысли о лавине и о замершем в глухой тревоге поселке.