Георгий Кубанский – Команда осталась на судне (страница 22)
- Не только вербованные. - Самохин всмотрелся в державшихся особняком женщин. Некоторые из них пришли с детьми и узлами. - Не только…
Хмурые лица, недобрая тишина насторожили Самохина.
- Почему в помещении в верхней одежде? - громко спросил он. - В шапках! С вещами! Как на вокзале!..
- Что ж, выходит, нам и помощи не будет никакой? - перебила его женщина с ребенком на руках.
- Будет, - ответил Самохин. - Сами себе поможем.
- Нечего нас уговаривать! - злобно бросил кряжистый детина в потертой стеганке. - Не маленькие. Видим, что на дворе творится.
- Зачем уговаривать? - спокойно возразил Самохин. - Придет время, прикажу выйти на работы…
- Прежде чем приказывать, обеспечьте нас! - закричали в зале. - Валенки дайте! Стеганки!
- Какой из меня работник в пальтушке? - подскочил к Самохину курчавый парень в узконосых туфлях. - Полы путаются в ногах, снег гребут.
- Вас завербовали для работы на обогатительной фабрике, - по-прежнему сдержанно ответил Самохин. - На работающих в цехах валенок на комбинате нет. Тут и спорить не о чем. Надо будет - пойдете работать.
- Без валенок? - спросил курчавый. - На улице?
- Что ж, по-вашему, когда буря бьет корабль, матросы калоши требуют, чтобы ноги не промочить?
Самохин увидел, что вместо делового разговора его затягивают в ненужные и лишь раздражающие рабочих препирательства. Сопровождаемый недовольным гулом, он поднялся на сцену, выждал, пока затих шум, и обратился к притихшему залу:
- Одни трудятся на морозе по двенадцать часов в сутки, а кое-кто тут… санаторий устроил.
- А ты посиди в этом санатории! - закричали из зала. - Давай к нам! Разговаривать легко, сверху-то!
Самохин понял, что начал неудачно, хотел поправиться.
- Минуточку!
Договорить ему не дали.
- Прежде чем требовать, обеспечьте людей!
- Мы тоже знаем свои права!
Чьи-то руки взяли его за плечи и отодвинули в сторону. Самохин оглянулся и увидел Фетисову. Ее в поселке любили. Старожилы помнили, как она штукатурила первые здания, мерзла в палатках и всегда оставалась спокойной и ровной в обращении с товарищами. Рослая, по-мужски широкая в кости, с красным, обветренным лицом, она не боялась острого спора, умела озадачить противника неожиданным доводом, простецкой на первый взгляд репликой.
Фетисова вышла вперед.
Шум в зале быстро спал.
- Давай! - озорно крикнул кто-то. - Агитируй!
В недружном хохоте неожиданно прозвучал вопрос Фетисовой:
- У кого есть дети ясельного и дошкольного возраста?
Над головами торопливо взметнулись руки.
- Пройдите к сцене. - Фетисова показала, куда пройти, и снова обратилась к залу: - У кого дети школьного возраста?..
На этот раз она не успела закончить фразу, как женщины торопливо направились к сцене. Некоторые подталкивали перед собой детей.
- Я понимаю, почему вы пришли сюда, - обратилась к ним Фетисова. - Работать в такое время, да еще и болеть душой за ребят…
- Ишь заливает! - закричали из задних рядов. - Охмуряет православных!
Выкрики утонули в гуле, из которого выделялись злые голоса женщин, возмущенно одергивающих крикунов.
- Начальник комбината принял правильное решение, - Фетисова выждала, пока зал затих, - укрыть детей в безопасном месте. Тогда и родители смогут трудиться, не оглядываясь на дом. Кончим нашу беседу, пройдете со мной в фойе. Там я объясню, как собрать ребят и что дать им с собой.
Фетисова отошла в сторону. Неподалеку от нее надежной опорой сбились в плотную кучку женщины.
На место Фетисовой вышел Шихов.
- Демобилизованные по последнему приказу министра обороны… встать!
В зале послышался неровный грохот. Поднялось человек тридцать.
- Старшины, в проход.
Из рядов вышел коренастый крепыш в ладно пригнанной шинели.
- Постройте демобилизованных и выведите сюда. - Шихов показал рукой влево от сцены.
- Выходи строиться! - привычно подал команду парень в шинели. - Разобраться по два.
Он подровнял группу, вывел к сцене и доложил:
- Товарищ майор! Демобилизованные в количестве двадцати шести человек построены.
- Вольно! - Шихов осмотрел стоящих парней и обернулся к залу. - А теперь потолкуем с остальными. Вернее, с теми, кто не желает работать.
- Да в чем работать-то! - вскочил с узла курчавый парень и выставил ногу в узконосой туфле: - Гляди!
- Полно тебе, - громко вмешалась Фетисова. - Который год живу тут, а не видела еще дурачка, чтоб приехал на Север в таких-то бареточках. - И, не давая возразить себе, закончила под одобрительный смех: - Развяжи сидор свой. Развяжи! Если не будет в нем другой обуви, сниму с себя валенки и отдам тебе. При всех говорю. Сниму! Босая по снегу пойду!
- Давай, давай! - закричали со всех сторон опешившему от неожиданности парню. - Разуй ее! Развязывай сидор!
- Да идите вы!.. - Парень злобно выругался, и это прозвучало признанием своей собственной вины.
Пока в зале угасал озорной шумок, Фетисова быстро сказала Самохину:
- Решайте с эвакуацией ребят. Нельзя оставлять их в клубе. Какой здесь покой! Матери будут бегать сюда надо и не надо…
“Ты сама за меня решила, - подумал Самохин, - а теперь подкидываешь мне свое решение”.
- Делайте, - согласился он. - Вы отвечаете за эвакуацию детей. - И обратился к залу: - Вечером все незанятые на работах будут разбиты на аварийные бригады. Я убежден, что все честные люди помогут сохранить предприятие…
- А если найдутся нечестные? - Курчавый парень нагло уставился на начальника комбината. - Сачки? Будут сидеть в клубе. Что с ними делать? Вот вопрос!
- Пускай сидят, - с неожиданным для всех спокойствием согласился Самохин. - Все работающие будут жить и питаться побригадно, в домах. Рабочему человеку надо не только отдохнуть, обогреться, но и обсушиться. А где тут обсохнешь?
Слова его были встречены одобрительным гулом, в котором потонули голоса недовольных.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Самохин вышел на крыльцо. Морщась от бьющего в лицо резкого ветра, поднял меховой воротник куртки.
По широкой безлюдной улице привольно скользили мутные волны поземки. Края крыш курились снежком.
За сверкающим изморозью танком с налипшими на лобовой броне и опорных катках комьями мерзлого снега стоял гусеничный трактор с прицепом-санями. Возле него трое в лыжных костюмах увязывали покрытую зеленой парусиной горную лодочку, привезенную Крестовниковым. Несколько в стороне от них стояла Люся.
Из танка, источающего резкие запахи горелого масла и стылого металла, выбрался Крестовников, вытащил из люка охотничьи лыжи, подбитые серебристым мехом нерпы.
Люся увидела его и отвернулась. Лицо у нее стало отчужденным, безучастным.
Самохин присмотрелся к дочери, после короткого раздумья подошел к ней.
- Ты знаешь его? - Он показал легким движением головы на Крестовникова.
- Столько слышала от тебя…
- Я не о том, - перебил отец. - Ты с ним знакома?