Георгий Крол – Остановить прорыв! (страница 30)

Тут же были и Рамон, и Елагин, и Зимин, и Долохов, и оба наводчика. Были тут и Пурциладзе с перебинтованной головой, и старшина Кузьменко. Последнего бойца я по имени не помнил. Я обнялся с Кордой и пожал руки всем остальным. Тут же выяснил, что Белого отправили в Винницкий госпиталь. Жаль не знал, может, увидел бы. Или начальника госпиталя попросил присмотреть. Хотя Айболит и так присмотрит. Старику за шестьдесят, а выглядит бодрячком. И персонал свой строит, будто кадровый.

Народ сначала пытался травить байки, но потом некоторые пристроились дремать – места хватало, а другим стало не до трёпа. Не все хорошо переносят полёт, да и комфортом тут особо не заморачивались. Корда оказался посередине. Сначала ему поплохело, а потом тошнота резко прошла, и счастливый ординарец завалился спать. Я тоже попытался заняться этим полезным делом, но не смог. Слишком много мыслей.

Вот кто мне объяснит, что происходит? Сначала сюда попал я. Спустя шесть суток тут же оказывается Мишка. И, судя по всему, примерно в то же время и остальные семеро. Вопрос – зачем? А главное, каким образом? А если учитывать ещё и полковника, то получается какая-то странная программа изменения реальности. И вот ещё, она меняется в НАШЕМ мире или в каком-то параллельном? Хотя, учитывая Егора, однозначно в нашем.

Тогда получается, что я сделал следующий ход. А теперь очередь за вновь прибывшими. Чёрт, чувствую, что Медведь в очередной раз прав и все мы, подкидыши, появились именно с такой целью. И вот ещё что. Ведь после моего «перехода» Мишка провёл в будущем всего сутки. А тут прошло шесть. Значит, время переноса оттуда сюда значения не имеет. То есть тут могут оказаться и все остальные ребята. Просто там для них пройдёт гораздо больше времени.

Чёрт, чёрт, чёрт! Спать не могу, сидеть просто так тоже невмочь, голова лопается. Я встал и собрался прогуляться к пилотам, но не успел. Самолёт сильно тряхнуло, потом ещё раз, и мы стали резко менять курс. Причём чуть ли не на девяносто градусов. И опять, только в другую сторону. Потом ещё раз и ещё. Едва пол наконец принял достаточно удобное для ходьбы положение, пошёл всё-таки к пилотам. И войдя в кабину, понял, что у нас проблемы.

Вокруг бушевала гроза. Хорошо в десантном отсеке иллюминаторы закрыты щитками. Парням бы ещё хуже стало. Пилот повернул штурвал, и мы снова легли на крыло, хотя и не так сильно.

– Что происходит?

Приходилось кричать: движки гудят, гроза грохочет, а пилоты ещё и в шлемофонах.

– Гроза. Пытаемся выбраться и обойти.

– Что говорит «земля»?

– А ничего, связи практически нет, разряды забивают. И радиокомпас сдох. Слышь, лейтенант, не отвлекай. Топай к бойцам и, раз ты такой герой, присмотри за ними.

Я махнул рукой и вышел. Делать мне там действительно нечего, только людей раздражаю. В отсеке уже никто не спал. Несколько человек свалились со скамеек на вираже и, пользуясь тем, что ни фига не слышно, матерились во весь голос. Корда тоже упал, но отнёсся к этому рационально. Сейчас он прилаживал к скамейке какой-то шнур, чтобы тот не давал ему упасть. Когда я сел, ко мне перебрался Рамон.

– Что там?

– В грозу влетели, пытаемся выбраться.

– Как там пилоты?

– Нормально, просили не мешать.

– Ясно.

Дальше орать мы не стали, пожалели голосовые связки.

Тряска продолжалась ещё минут пятнадцать, мне показалось, что мы снижаемся, а потом резко стало тише. Бойцы приободрились, но, как оказалось, зря. По корпусу будто чем-то хлестнули, послышался скрежет металла. Двое членов экипажа, до этого мирно болтавшие о чём-то в хвосте самолёта, кинулись к оружию. Один к одной из установок, расположенных по бортам, второй в башенку в середине верхней части фюзеляжа. Из кабины выскочил радист и занял место у второй бортовой установки. А я снова побежал в кабину.

Сейчас тут было потише, и мат пилотов я услышал ещё от двери. А войдя, понял и причину этого мата. Точнее причины, так как их было несколько. Первая – мы летели максимум метрах в ста пятидесяти над землёй. Второе – под нами шёл бой. Что хорошо – мы от него уходили, что плохо – уходили в сторону противника. И этому была третья причина – «мессеры» по бокам. Командир не стал дожидаться вопроса.

– Обойти грозу не получалось, решили поднырнуть под неё. Вроде справились, но выскочили мы прямо над боем. Хотели набрать высоту и уйти, да не успели. И откуда эти картёжники взялись на нашу голову!

– Какие картёжники?

– Да у этих «мессеров» пиковые тузы на носу намалёваны. Главное – много их, двое сверху, двое по бокам, а ещё пара проскочила вперёд и снова сзади пристроилась. Ведут нас куда-то, гады.

– А если сесть?

– Во-первых, не дадут. Любой манёвр – и они открывают огонь. Точные, сволочи, обшивку рвёт, но без пробития фюзеляжа. Высота у нас сто двадцать, моментально не сядем. И даже если сядем, дальше что? Расстреляют с воздуха, да и, похоже, немцы кругом.

Паршиво. Хотя насчёт стреляют по касательной есть у меня идея. Они нас могли принять за штабную машину. И сильно надеются, что тут сплошные генералы сидят. И вот на этом можно сыграть. Поделился мыслями с пилотами, те подумали и согласились. В том смысле, что нас за штабных приняли. Но вот сесть всё равно не удастся, завалят. Да и некуда, летим над какими-то лесонасаждениями.

– Так и здорово! Ищите просвет, нам взлетать уже не понадобится, только сесть. А потом ножками выйдем.

Лётчики переглянулись. Оно понятно, рождённый летать ползать, может, и способен, но уж больно не хочется. И самолёт жалко.

– Ладно, лейтенант, убедил. Попробуем.

А я озаботился ещё одним вопросом. Вот не помню, у них уже ввели набор для эвакуации или ещё нет?

– Кстати, оружие на борту имеется? А то у нас на всех шесть пистолетов и ножи.

– Пять штук ППС, по два боекомплекта на каждый, и десять гранат. Плюс амуниция, разумеется.

– Понятно. Я их у вас позаимствую, не возражаете? Мои ребята всё-таки пользуются ими лучше. Да и под пули вам лезть особо не стоит – лётчика пойди подготовь. Или вдруг удача – надыбаем вам трофейный самолёт. Могут же фрицы на вынужденную сесть и на месте неисправность устранить? А мы тут как тут.

– Извини, лейтенант, что мы с самолётом сделаем?

– А, виноват. В смысле найдём.

– А как ты сказал: набыдим?

– Надыбаем. Это жаргон, у нас на курсе один придумал, а все заразились.

– Надо запомнить, смачно звучит.

Но мне, пожалуй, пора. Нужно с ребятами всё обговорить. Так что я покинул кабину и пошёл звать бортмеханика. Или он сейчас борттехник? Неважно. Я заслал его к командиру и стал объяснять бойцам расклад. Автоматы и всё остальное нам хоть и со скрипом, но отдали. Ещё Корда выяснил, что ШКАСы, пулемёты в хвостовой части, извлекаются. Мало того, в комплекте к ним идёт специальная тренога, чтобы при вынужденной посадке можно было организовать оборону самолёта. И весит эта машинка всего ничего – десять с половиной кило. Правда, экипаж считал, и справедливо, что для пешего перехода это тяжеловато.

Парни рассказали летунам, как мой ординарец таскал в руках крупняк Горюнова на станке. Те не поверили, но ребята чуть с кулаками не полезли, защищая честь друга. Сам Владимир Семёнович был занят поисками материала для изготовления переносного ремня. Оглядевшись, я предложил бортмеханику отдать на растерзание парашют. Всё равно ведь не пригодится.

Пока мы разбирались с оружием, радист торчал в дверях кабины. А вот уговорить бортстрелка спуститься из верхней турельной спарки мы так и не смогли. Стрелять он не стрелял, но крутился постоянно. Наверное, просто хотел потрепать нервы этим козлам из люфтваффе. Опытные, всю Европу облетали, аж до Сицилии. Это я по пиковым тузам на фюзеляжах сужу, такие малевала только одна эскадра – 53-я.

Радист замахал нам рукой. Это означало, что лётчики нашли место и сейчас мы будем пытаться сесть.

– Держитесь за что-нибудь, будет сильный удар.

До удара была очередь, которая прошила отсек. И коротко успела протарахтеть спарка наверху. А потом мы шлёпнулись «на брюхо», и самолёт пошёл юзом. Грохот, треск, скрежет раздираемого дюраля. А потом ещё один удар, будто мы во что-то врезались, и тишина. Мы начали подниматься на ноги. Радист, чудом удержавшийся рядом с кабиной, полез к пилотам, а борттехник потянул за ногу стрелка. Никакой реакции. Он полез наверх и через минуту свалился вниз совершенно белый, и его бурно вырвало.

– Колпака с пулемётами наполовину нет и Сашкиной головы тоже. Руки на гашетке, плечи есть, а выше ничего.

Парня снова скрутило, но времени горевать не было.

– Документы его достать сможешь, они остались?

Техник судорожно дёрнул головой. Я повернулся к Рамону.

– Андрэ, пистолет с него сними. И документы тоже посмотри.

Жаль парня, но если мы выберемся, то сообщим, как он погиб, даже если документы не сохранились. Пропавшим без вести он не останется.

Сержант молча кивнул и полез наверх. Радист в это время помогал пилотам выйти из кабины. Сильно ребята побились, стоят с трудом.

– Спасибо, товарищи. Это чудо, что вы сумели нас посадить. Где мы, вы поняли?

– Лес. Не очень большой, примерно пять или шесть километров в поперечнике, но вроде густой. Мы сели на краю и заехали под деревья, так что правый борт у нас прикрыт.

– А где? Хоть приблизительно?

Пилот качнул головой.