Георгий Крол – Остановить прорыв! (страница 15)

В «боевой журнал» я записал:

«13.25. Произведено 25 залпов осколочно-фугасными снарядами. Повреждено и частично уничтожено 54 миномёта противника. Визуально потери в живой силе – более 50 % личного состава».

После этого вызвал погранотряд, сообщил, что у нас нового. У них после первого боя тишина. Тем лучше. Чуть позже Белый сообщил, что готов обед. Бойцы потянулись к кухне. Хорошо быть командиром – самое вкусное тебе приносят, да ещё первому. Пока я обедал, Корда был за наблюдателя. Мне пришло в голову, что было бы неплохо вести журнал наблюдений. Надо поискать, может, есть ещё тетради.

После обеда дал ординарцу задание, и через полчаса тетрадь нашли. Теперь наблюдатель отмечал всё, что менялось у немцев. Пришлось свои часы положить на столик возле перископа. Хорошо, что у меня «Командирские», вопросов не возникает. А то была бы, скажем, «Победа» или «Спутник». И как объяснять, откуда такое название? Кроме Корды задействовал в наблюдении командиров орудий. Им полезно понаблюдать в перископ, что и где.

Как это ни странно, атак больше не было, уже и ужин прошёл. И это было странно. Так что, наплевав на всем известную истину, что немцы ночью не воюют, я приказал усилить наблюдение и удвоить количество часовых. Приказ отдавал лично, не по телефону. Заодно выяснил, что мой зам, я про сержанта Белого, успел прибарахлиться. Из подбитых на нашей стороне моста бронетранспортёров вытащил пулемёты, личное оружие немцев, патроны и гранаты. За что получил сразу и благодарность и выговор.

Благодарность – потому как автоматическое оружие на войне лишним не бывает. Выговор – что не поставил в известность о своих планах командира. Надо мне больше бывать снаружи, а то партизанщина какая-то начинается. А пока осмотрел позиции стрелковых взводов. Ну что, с задачей справились. Если мы сумеем удержать танки, то от пехоты бойцы отобьются. Окопы отрыты полного профиля, повороты через каждые 8—10 метров. На каждом прямом участке одна-две стрелковые ячейки. Такое устройство позволяет избежать лишних потерь при попадании снарядов, мин или гранат.

Ходы сообщения позволяют отойти на вторую линию окопов или распределить личный состав для круговой обороны. На каждое отделение есть блиндажи и перекрытые щели, где бойцы могут переждать обстрел или бомбёжку. Вот интересно, а где брали лес для перекрытий? То, что там минимум три наката, я вижу даже при беглом осмотре. Надеюсь, местное население не разорили.

– Комиссар, а где брёвна брали? Леса я поблизости не вижу.

– В деревне, товарищ лейтенант. Они перед войной строить что-то начали, лес завезли. Вот штабеля и лежат. Я с бойцами ходил. Председателю всё объяснили, расписку оставили. Он мужик хороший, всё понял, даже людей дал и телеги – подвозить лес к позициям.

– Молодцы, отлично поработали. А настроение у бойцов как?

– Ждут, когда в бой можно будет вступить. А то ДОТ воюет, а мы или копаем, или в щелях сидим. Обидно!

– Передай, что это хорошо, раз для вас работы нет. Значит, прижали мы немцу хвост. Только особо не надейтесь. Если они сообразят и полезут на большом фронте – вот тогда вам мало не покажется. Танки мы на переправе остановим, а пехота на вашей совести. Если они к ДОТу подберутся и сверху начнут в вентиляцию и перископную трубу гранаты и взрывчатку совать – мы долго не продержимся.

– Понятно, товарищ лейтенант. Я бойцам объясню.

– И ночью не расслабляйтесь. Мы фрицам здорово накостыляли, могут попробовать отыграться. Подползут в темноте или захватят бойца для допроса или вообще, если подготовленные егеря, участок траншеи займут. Потом выбивай их оттуда.

– Да вы не волнуйтесь, товарищ лейтенант, солдаты у нас обстрелянные, дело знают.

Когда окончательно стемнело, я вернулся в ДОТ. Бо́льшая часть бойцов спала на своих постах. Спальный отсек вмещал только треть гарнизона. Вот и спали на нарах поочерёдно – два часа и меняются. В принципе, получалось приемлемо. Дежурные бдят, сменившиеся после смены ложатся на нары, отдыхающая смена – на полу возле постов. Мне Корда матрас в отсек приволок. Вот странно, огромного роста парень, силища как у троих, а ходит за мной как нянька. Надо будет тихонько у сержанта поинтересоваться: он его давно знает.

Сна не было. Вроде и устал, а спать всё равно не могу. Слишком много мыслей. Например, вот мои бойцы за неполных два дня построили чёрт-те сколько укреплений. Как? На занятиях по фортификации нас учили, что на один блиндаж нужно потратить что-то около 50 человеко-часов. На ОДИН блиндаж! А их минимум четыре. Плюс два НП – основной и запасной, даром что находятся в паре десятков метров один от другого. Да плюс сплошные траншеи с ходами сообщения и позициями для пулемётов и стрелков.

Это же в моё время нужно полнокровную сапёрную роту, да с полным комплектом техники задействовать. А тут обычные лопаты да малые сапёрные лопатки… Ну и немцы за рекой в качестве стимулятора. И всё равно – невозможно, невероятно, недоступно! Повезло мне с людьми. Что с сержантами, что с рядовыми. Очень хочется, чтобы все они дожили до победы.

Удивительно, но ночью нас не трогали. В семь тридцать прошёл завтрак, после этого все заняли свои места – и тишина. В перископ я видел, как фрицы завтракали в девять. И опять ничего. Чего же они ждут? Это выяснилось чуть позже. Танки, бронетранспортёры и грузовики на отметках 8 и 10 стали освобождать место. Это, соответственно, пять и семь километров. Ага, помнят вчерашнюю историю с миномётами, держатся подальше. А на освобождаемое место начали втаскивать тяжёлые гаубицы.

С ходу я увидел, что тут два вида орудий. Первые с относительно коротким стволом, судя по колёсам со спицами, ещё времён Первой мировой войны. Вторые выглядели куда более современно и опасно. И стволы длинные. Старых было много – я насчитал два дивизиона. А новых всего один – двенадцать штук. Точно свозят сюда со всей группы. Им тут долго топтаться нельзя, авиации в нашей армии хватает. Хотя я за два дня практически её не видел. Всё-таки Тюленев – странный командующий.

Я использовал переговорные трубы: пока не идёт бой, это вполне удобно.

– Расчёты, к бою. Первое орудие ориентировать по отметке 10. Второе по отметке 8. Осколочно-фугасными. Цель – тяжёлые гаубичные батареи противника. О готовности доложить.

После чего снял трубку телефона и вызвал командиров орудий.

– Так, мужики. Для нас эти батареи не страшны. Там калибр от силы 150 мм, а нам и 200 нипочём. Но вот тем, кто снаружи, как и пулемётным ДОТам, придётся тяжело. Так что постарайтесь.

И положил трубку. Тут больше говорить не о чем, пусть готовятся. А сейчас продолжил наблюдение за немцами. Да, опыта им не занимать. Гаубица – это вам не полевая пушка, в ней веса 3–5 тонн, а они их разворачивают очень быстро. За спиной зазуммерил телефон, Корда ответил и спустя минуту передал мне трубку.

– Здесь Грач.

– Кит на связи, как дела, капитан?

– Мои наблюдатели докладывают, что против нас разворачивают тяжёлые орудия, предположительно 105-мм. Что у тебя?

– У нас то же самое, но калибр побольше. Есть у тебя чем их накрыть?

– Нет, у меня только батарея «сорокапяток» да в окопах десяток АГ-2. Старых ещё, 39-го года выпуска. Но и на том спасибо. Я вышел на «главного», сообщил обстановку. Жду ответ.

– Тогда удачи.

– И тебе. Конец связи.

Да, пограничникам тяжко придётся. Я имею возможность проредить артиллерию немцев, а они нет. И комфронта ни мычит ни телится! Ведь уже сутки прошли с моего доклада. Да и капитан на них тоже выходил. И тишина. Может, ещё раз попробовать? Я повернулся к ординарцу – и тут в ДОТ ударил первый снаряд. А следом ещё и ещё. Опоздали!

Я слышал, как загремели запираемые двери орудийных казематов, и одновременно в переговорных трубах прозвучали доклады о готовности. Длинно говорить времени уже не было, и так затянули с открытием огня.

– Открыть заслонки, огонь без команды!

В перископ я видел, с какой скоростью били немцы. И это только старые гаубицы ведут огонь, новые продолжают разворачиваться. Повернул трубу к позициям стрелков. Там тоже вверх летит земля, а ещё дым поднимается, тяжёлый, густой. Значит, решили всё-таки поставить дымовую завесу. Первый выстрел наших орудий я не услышал, а скорее почувствовал. Снова повернулся к немцам.

Мои артиллеристы показывали класс, точность их стрельбы была потрясающая! На моих глазах одна из гаубиц разлетелась от прямого попадания. Сейчас и мои, и фрицевские расчёты соревновались на скорость стрельбы. Хуже было другое. К берегу ползли немецкие танки и бронетранспортёры. Кто-то из их командиров правильно рассчитал – пока орудия ведут контрбатарейную стрельбу, есть возможность подойти к мосту. Я схватился за телефон.

– Пулемётчики, к бою! Бронебойными. Прицел 4. По бронетранспортёрам противника…

Техника фрицев приближалась к мосту на максимальной скорости. Их командир сделал одну ошибку, всего одну, но это и позволило нам остановить атаку. Он послал вперёд бронетранспортёры с пехотой, хотел сначала захватить переправу, а уже потом пускать по ней танки. Этим я и воспользовался. Едва БТРы достигли отметки в 400 метров, я скомандовал:

– Огонь!

Ударили три пулемётные установки. 12,7-мм – это для легкобронированной техники смерть. К мосту, огибая ранее подбитую технику, спешили полтора десятка «Ганомагов». Точнее 17 штук. Пехота частью бежала, прячась за машины, частью сидела внутри. За восемь минут всё это практически перестало существовать. Тяжёлые пули дырявили корпуса как картонные. Бронетранспортёры горели, один взорвался, некоторые просто останавливались.