Георгий Крол – Где мы – там победа! (страница 45)
– Ой, а почему? Курсантам же положено месяц летом и десять дней зимой?
– А вы откуда знаете?
– А у меня старший брат учится на пятом курсе.
– Где?
– В Ленинграде.
– Здорово, я тоже в Ленинграде, но на четвертом. Училище имени Кирова. А он, наверное, моряк, раз пятый курс.
– Точно. Училище имени Фрунзе. Там все наши мужчины учатся.
– Здорово. И извините, забыл представиться. Сергей Яковлев, честь имею.
– Анна Кроль.
– Кроль?
Девушка уловила удивление в моем голосе.
– Кроль, а что?
– Нет, просто я буквально на днях слышал эту фамилию. Точно, вспомнил: капитан-лейтенант Кроль.
– Ой, так это мой прадедушка. А вы знаете, почему я сначала удивилась?
– Нет.
Она снова на минуту задумалась, посмотрела на меня:
– Вы очень торопитесь?
– Не очень, особенно теперь.
Она слегка смутилась, но не настолько, чтобы не схватить меня за руку и потащить обратно во двор, объясняя по пути:
– Я вам должна что-то показать у нас дома. Это просто удивительно до чего похож.
– Кто похож?
– Вы подождите, сейчас увидите.
Меня втащили в квартиру, где я едва успел снять сапоги и на ходу поздороваться с женщиной, выглянувшей из какого-то коридорчика. Судя по тому, что это просто повзрослевший вариант моей спутницы, – с ее мамой. А меня буквально втащили в гостиную и подвели к книжному шкафу. Там на полке стояла фотография. Судя по всему, увеличенная оцифровка старой, еще военных лет. Время застыло. На фотографии в группе моряков был я. Кто и когда ее сделал, я не знаю, но вокруг стояли Иволгин, Соловьев и Грачев. Экипаж моего «Т-28». Минеры с тральщика «Груз».
Девушке явно понравилось ошарашенное выражение моего лица.
– Вот, видите? Просто одно лицо. Мам! Ма-мааа! Ну, ма-ам!
В комнату вошла давешняя женщина. Снова кивнула мне головой.
– Что тебе, неугомонная?
– Мам, как зовут вот этого лейтенанта? Прадедушка, когда жив был, рассказывал, только я забыла.
– Лейтенант Яковлев. Имени дедушка не вспомнил, а вот позывной у него был смешной: Юл. Наполовину Цезарь…
– Наполовину юла.
Я сказал это, не задумываясь. Опять мой язык опережает мысли.
– Откуда вы знаете?
– Вы не поверите, но мне об этом человеке рассказывал дед. И о том, что я на него похож, и о странном позывном. Они были знакомы, немного. Дед говорил, что этот парень ему жизнь спас. А бабушка утверждала, что они с дедом были похожи, как братья. Она тоже знала обоих. И у нас ведь даже фамилии одинаковые.
– Ой, мама, правда. Он тоже Яковлев, как я не сообразила.
Ее родительница, намного более уравновешенная, чем чадо, покачала головой:
– Удивительно. А как вы познакомились?
– Ой, мама, я его чуть не сшибла, когда со двора выбегала. Он тоже севастопольский. А где вы живете?
Эта «ойка» тараторит со скоростью авиационного пулемета.
– В Матросском переулке. Анна, может, перейдем на «ты»? Мы вроде как одного возраста, странно выкать.
– Давай. Меня все зовут Анна или Анюта. Никаких Анок, терпеть не могу.
– Мою бабушку тоже звали Анна. И вот она очень любила, когда мы звали ее именно Анка. Это что-то вроде семейного имени, посторонним она так себя называть не позволяла.
– Интересно.
– Ага.
Потом мы пили чай и я рассказывал, почему не был дома год. Мне показывали семейный альбом. Капитан-лейтенант вышел в отставку каперангом. Потом он заведовал клубом юных моряков, занимался другими делами. Умер в 99-м, прожив 90 лет. Ушел я через несколько часов, договорившись встретиться с Анютой завтра после ее занятий. Дома меня затискала мама, отец долго расспрашивал про летний поход. Он, хоть и не был военным, армией интересовался. Наверное, из-за меня.
Три дня пролетели быстро, и я убыл в училище. Сдал документы и с головой ушел в учебу. Странно это, готовиться к выпускным экзаменам на офицерское звание после того, как больше полугода носил на погонах звездочки. Но то, что было, осталось в прошлом. Единственное, что меня всерьез заботило, это разыскать Никиту. Он остался в Харькове, точнее, родом из Харькова, но служит во Франции. Адреса у меня пока нет, так что напишу Марье Витальевне, его маме, на адрес детского сада, в котором она работает. Объяснил в письме, что мы знакомы по армии, но связь прервалась, а у меня скоро выпуск и жаль будет потеряться навсегда. А еще каждую неделю приходили письма от Анюты.
Так пролетел конец февраля и март и почти весь апрель. А 30 числа меня вызвал начальник училища. В кабинете присутствовал и комиссар.
– Товарищ сержант, я не знаю, что происходит, но это уже ни в какие ворота не лезет. Пришел приказ предоставить вам отпуск с 8 по 15 мая. Я не знаю, кто из сослуживцев вашего отца сидит в Наркомате обороны и выбивает вам поблажки, но это возмутительно. Тем не менее приказ я обязан выполнить. Ваш командир роты поставлен в известность. Документы получите после окончания занятий 7 мая.
– Есть.
В разговор вступил комиссар училища. Он внимательно разглядывал меня все то время, пока начальник устраивал мне разнос, и, видимо, сделал какие-то выводы.
– Отец сержанта – инженер и к армии отношения не имеет, тем более к наркомату. Кроме того, предыдущие два случая относятся скорее не к поблажкам, а наоборот, если учитывать, что летний отпуск курсант провел на учениях, а зимний на торжествах в Констанце, участвуя в параде. Не самый удачный способ отдохнуть. А вот последний приказ меня заинтересовал. Товарищ сержант, вы бывали в Харькове?
Да уж, вопрос. Сергей Яковлев, который родом из Севастополя, не бывал, а Юл там вырос.
– Никак нет.
– А проездные документы вам выписаны именно туда. У вас имеются догадки почему?
– Никак нет.
– Понятно. Вы свободны сержант, можете идти.
Оставшиеся семь дней я все делал на автомате. Вскакивал по подъему, ел, ходил на занятия. А 7-го вечером получил документы, отпускные деньги и отправился на вокзал. В 23.55 я сел на «Красную стрелу» и в 8 утра 8 мая был в Москве. Харьковский поезд отправлялся в 21.45, так что у меня был весь день. И пошел я, разумеется, к себе домой. Интересно же, как этот дом выглядит сейчас. Оказалось, что он не слишком изменился. Та же лавочка, только чуть удобнее. Бабушки, конечно, другие, но ведут себя так же.
Потом я поехал на Красную площадь. Отстоял очередь в Мавзолей, я должен был сказать двум великим людям, пусть даже давно умершим, что свои обещания, данные в 1942-м и 1943-м, мы выполнили. Сходил в Музей революции. Пообедал в той же самой, хотя и осовремененной, столовой и вернулся на вокзал. Посидел в зале ожидания, причем меня дважды проверил один и тот же патруль. Причем на второй раз, не доверяя моим проездным документам, меня отвели к коменданту вокзала. Тот просмотрел бумаги и разрешил мне вернуться в зал.
Народ перед праздником ехал в Москву, а не из нее, так что в купе я оказался один. Выпил чаю и улегся спать. Ровно в 6 утра проводница постучалась, что мы подъезжаем и стоит умыться сейчас, потому что потом будет санитарная зона. Вот странно, поезда давно уже не сбрасывают свои отходы на рельсы, а санзона осталась. Видать, проводники подсуетились, чтобы было больше времени на уборку до прибытия на станцию.
Вокзал ничуть не изменился. Я полюбовался на огромный самовар в углу и вышел на площадь. В метро можно спуститься и из здания, но хотелось осмотреться. Все как было, здорово. Я спустился в метро и поехал до «Площади восстания». Куда мне надо, я не сомневался. Перешел через Московский проспект, и вот он, Искренский переулок. Жители окрестных домов с удивлением наблюдали за молодыми людьми примерно одного возраста, которые собрались у ворот детского сада. Те, кто постарше, удивлялись еще больше. Им-то знакома эта радость встречи с однополчанами. С теми, кто плечом к плечу прошел вместе с ними через войну. Но ведь этим лет по двадцать. Кто же они такие?
А мы радовались. Я так стискивал Никиту и Мишку, что они стали звать Ольгу, чинить их ребра. Ольга тормошила всех, как всегда. Кит рассказал, что, вылетев после взрыва за борт, очнулся все в той же больнице. Три месяца находился на излечении, из них два дома, а потом отправился к месту службы и последние полгода служит в Лионе. Мишка лег спать у себя дома в 1943-м, а проснулся у Никиты в палате в 2013-м. Торчал в больнице месяц, а потом, когда друга выписали, вернулся в свой институт, работать. У остальных сработал примерно такой же сценарий. Спать легли в 1943-м, а проснулись в 2013-м. Причем «прыгнули» все из одного и того же дня. Как, интересно, это объясняли соседям? Пришлось, наверное, тем, кто все знал, побегать.
Потом мы делились новостями за прошедший год. Чему удивляться, раз их забросило в прошлое на год раньше, чем меня? Ольга и Роман и тут уже успели пожениться, а в общем и целом ничего не изменилось. Кроме того факта, что у нас теперь есть родители, бабушки, дедушки и у некоторых куча родственников. А так те, кто уже начал работать или служить, остались на своих местах. Те, кто еще учился вроде меня, продолжали обучение в тех же вузах. Только поступали они в них со всех концов Союза. Нет, в самом деле, нас раскидало от края до края, от Сибири и Дальнего Востока до Крыма и Калининграда. И всех отправили в отпуск и выдали проездные документы до Харькова. Интересно, кто этим занимался? В десять утра, когда мы стали решать, куда пойти, подъехала машина, и из нее вышел… Егор?