Георгий Крол – Где мы – там победа! (страница 44)

– Я Семена с 40-го года знаю. С тех пор, как получил батальон. Он у меня сначала водителем был, потом ординарцем. А после первого десанта, когда мы от Остроленки до Варшавы рейдом прошли, я его на офицерские курсы отправил. Теперь он начальник моей личной охраны. Ладно, слушайте. Война подходит к концу. Тот батальон, который мы забрали, высадился на острове Рюген. Немцы капитулировали без боя, все уже все поняли. Норвегия наша, Дания ждет только повода, чтобы выйти из войны.

Вот мы его и дали. Десантный полк, который мы высадили, захватил Нюборг и Оденсе, получив контроль над проливом Большой Бельт. Немецкий гарнизон частично уничтожен, частично сдался. А главное, мы заняли береговые батареи. Немцы отправили в Балтику практически все, что у них было: «Адмирал Хиппер», «Принц Ойген», «Адмирал Шеер», «Тирпиц», «Шарнхорст», «Эмден», «Кельн», «Лейпциг», «Нюрнберг». И несколько сотен подлодок. Кстати, англичане их преследовали до последней возможности. Даже потопили «Тирпиц». И лодки проредили неплохо.

Кто остался – направились в пролив, рассчитывая, что там свои. А там мы. И Краснознаменный Балтийский флот. Ох, и рубились моряки… Да, Юл, твой протеже награжден орденом Красной Звезды.

– Какой протеже?

– Разин.

– А кто такой Разин?

– Тьфу, ты же, наверное, фамилий не спрашивал. Леонид. Это же ты ему посоветовал в гидроакустики идти?

– Леня? Здорово. А на флот его Яна уговорила, а не я.

– Неважно. Этот музыкальный гений в разгар боя услышал две подводные лодки, причем с разных направлений. Да еще вывел на них «морских охотников». Одну потопили, вторая всплыла и выкинула белый флаг. Сегодня по радио приказ зачитывали.

– Яна будет гордиться. Егор, это все хорошо, но с нами что? Ты же к своим десантникам собрался, я прав?

– Прав.

– А мы?

– А вам приказано возвращаться. Через час подойдут катера. Они доставят стрелковый полк и заберут морскую пехоту. Ну и вас тоже прихватят.

– И куда?

– В Питер. Сначала катером в Лиепаю, потом в Таллин, а потом в Кронштадт. Там вас встретят.

– А может мы с тобой? С парашютом мы знакомы.

– Нет. Иосиф Виссарионович приказал вами не рисковать.

– И что, когда мы теперь увидимся?

– В День Победы, ребята. Договорились?

Возле самолета мы пожали друг другу руки. Егор поднялся по лесенке и еще раз махнул нам рукой. Дверь за ним закрылась, и «Лис» начал раскручивать винты. Чуть поодаль то же самое сделали два истребителя. Через несколько минут десантный борт и его сопровождающие скрылись из глаз. А мы, два безработных представителя Ставки с самыми широкими полномочиями, отправились на берег. Начинало темнеть, когда к берегу пристали первые катера. Пехотинцы, некоторые с лицами нежного салатного цвета, торопливо сходили на берег. Непривычные к морю, бойцы потихоньку приходили в себя. Кто-то сверзился в воду, народ начал зубоскалить над неудачником. Нормально.

Мы ждали. Пехота сменила 7-ю бригаду только к утру. В 9.45 морпехи начали погрузку. Я и Кит поднялись на борт последними. Винты за кормой вспенили воду, и катера медленно отвалили от берега. Прощай, Пенемюнде. Четыре недели и один день мы провели на полигоне. Не было жестоких боев, не умирали рядом, к огромной нашей радости, боевые друзья, но эти дни запомнятся навсегда. Может быть, именно тем, что не было этих боев и во многом благодаря нам. А самое главное, что поставленную задачу мы, как говорят на производстве, выполнили и перевыполнили.

Нас разместили на сторожевом корабле, даже выделили каюту, все-таки представители Ставки, но мы в нее пока не пошли. Стояли и смотрели на воду, думая каждый о своем. Тяжелые свинцовые волны медленно катились вдоль борта. Поначалу за кораблем гнались чайки и, не дождавшись подачки, устраивали своего рода «бомбежку». Мы весело ругались, стараясь укрыться. Потом они отстали. Наверное, ближе к вечеру, когда посвежеет, мы спустимся вниз, но сейчас я стоял у борта и вдыхал соленый морской воздух.

На Балтике я проходил практику дважды, хотя так далеко мы не заходили. И все-таки все вокруг было родным и знакомым. Наш сторожевик шел замыкающим, на горизонте было чисто, солнце бросало на воду сверкающие блики. Рядом стоял Никита. Он, хоть и не моряк, качку переносит легко. Вот и сейчас стоит, слегка расставив ноги и ухватившись руками за леер, высоко подняв голову и улыбаясь соленым брызгам. Красота. А потом в нескольких метрах за кормой взорвалась мина. Меня подбросило, ударило о балку и вышвырнуло за борт. Теряя сознание, я, совершенно невпопад, успел подумать, что так и не выполнил просьбу Егора навестить его деда в Севастополе.

Заключение

Черт, голова болит зверски. Вот же мне везет с падениями за борт. Интересно, кто меня вытащил? Я точно помню, что потерял сознание в воде. По-хорошему – должен был утонуть, факт. Качнул головой – терпимо и открыл глаза. И сразу закрыл. Открыл снова. В этой каюте я был только однажды, провожал парня, повредившего руку на занятиях по рукопашке. Получается, я нахожусь в лазарете БДК? Я вернулся? А Кит? С ним что?

Где-то за моей головой открылась дверь, и через пару секунд я увидел начальника медицинской службы. Он же хирург, он же терапевт. Капитан медицинской службы Бармалей. Как обычно, вспомнив фамилию, я невольно улыбнулся. Это же надо – доктор Бармалей. На самом деле судовой врач человек добрый, хотя и строгий к нарушителям всяческих медицинских правил. Вот и сейчас он прошел мимо меня в санузел, что-то сердито бормоча про себя. А выходя, увидел, что я очнулся.

– Проснулся? Отлично. Как самочувствие?

Проснулся? Я что, спал? Никакого падения за борт не было? Тогда почему я в лазарете?

– Голова болит.

– Это-то понятно. Удар и об воду приложился. Хотя чем тебя ударило, никто так и не понимает, но как за борт летишь, увидели и вытащили сразу. Ты даже особо воды наглотаться не успел. Не забудь парням спасибо сказать.

– Не забуду. Так со мной все в порядке?

– Практически да. До прихода на базу еще три часа, можешь пока дремать. На берегу подойдешь в центральный госпиталь, но это так, для контроля.

– Есть.

В дверь снова кто-то вошел. На этот раз комиссар бригады. Пожал руку Бармалею, и тот вышел. А каперанг присел на койку.

– Ну, как самочувствие, сержант?

Ох, черт, сержант. Опять. Как-то я уже привык быть лейтенантом, а ведь мне еще четыре месяца до выпуска.

– Нормально, товарищ капитан первого ранга. Через пару часов встану.

Комиссар смотрел на меня с улыбкой:

– Отпуск в училище уже закончился?

– Так точно, два дня назад.

– Не жалеешь? Летний отпуск провел на кораблях и зимний тоже в походе.

– Никак нет, не жалею.

– Я переговорю с медиками, пусть дадут тебе дня три на выздоровление. Ты ведь севастопольский?

– Так точно.

– Вот и побудешь пару дней дома.

– Спасибо, товарищ капитан первого ранга.

Комиссар ушел, а я начал засыпать. Головная боль медленно уходила. И забирала с собой Юла. После того как у меня проснулась вторая память, я им оставался. Да, у меня были воспоминания Сергея Яковлева, но на втором плане. А вот сейчас все менялось. На второй план уходил Юл. Наполовину Цезарь, наполовину юла. Знакомые имена и лица тускнели, хотя и не исчезали совсем. Теперь я отчетливо помнил деда и бабушку, ребят с переулка, вечно дребезжащий школьный звонок. Помню улицы Севастополя, в котором Юл не успел даже осмотреться. Помню сильные руки отца и его вечную трубку. Помню маму.

Меня разбудили за полчаса до прихода на базу. Голова прошла, чувствую себя отлично, но три дня отпуска однозначно не помешают. После швартовки морские пехотинцы сошли на берег и отправились в свое расположение, а меня отвезли в госпиталь. Здешние эскулапы тоже ничего аномального не обнаружили, но выдали бумагу, что мне необходим отдых в течение трех дней. С этой справкой я явился в штаб флота, где все оформили, а заодно вручили документы для училища. И я пошел домой.

Только не дошел. Память Юла, хоть и потускневшая и отошедшая на второй план, осталась при мне. И она тянула меня не в Матросский переулок, а на проспект Ленина. Ну что я там забыл? Капитан-лейтенанта наверняка уже нет в живых, семьдесят лет прошло, шутка ли. Так зачем? Да еще этот холод. Из конца апреля в февраль это то еще удовольствие. Здесь точно, как я помню, – 10. Не Сибирь, но после +18 все-таки прохладно. Вот, пока боролся сам с собой, ноги принесли меня на проспект прямо к дому номер 34.

Девушка, выскочившая из дворика, чуть не сбила меня с ног, еле удержался от неожиданности. А эта бегунья остановилась, поправила белую вязаную шапочку на голове и подняла голову, собираясь то ли обругать, то ли извиниться. Но не сделала ни того ни другого. Глядя на меня, она застыла, чуть наморщив лоб. Ее явно что-то удивило и озадачило, но что? Мы молчали почти минуту. Она пыталась собраться с мыслями, а я просто любовался. Красивая девушка. Очень красивая. Наконец она опомнилась.

– Извините, я очень торопилась и вас не заметила.

– А теперь уже не торопитесь?

Она засмеялась звонко и так заразительно, что я засмеялся в ответ.

– Вы знаете, нет, больше не тороплюсь, все равно опоздала.

– Куда, если не секрет?

– В кино. У нас в институте последний день каникул, вот и решили сходить. Ничего, они и без меня скучать не будут. А вы куда шли?

– Домой. Мне дали трое суток отпуска, я год дома не был.