Георгий Крол – Где мы – там победа! (страница 42)

Тут он сообразил, что говорит именно с военным, и смешался.

– Успокойтесь, господин Браун. Правительство Советского Союза в курсе ваших работ по космосу, и именно поэтому мы здесь. Нам необходима документация на ваши ракеты и содействие для отбора и эвакуации наиболее ценного оборудования.

По мере перевода Браун успокаивался и даже, кажется, попытался принять важный вид. Зря. Вот что-то есть такое, чего я не знаю, потому что Егор спустил «Зевса» с небес мгновенно:

– Господин Браун, чтобы не было недоразумений. Наши инженеры в теории продвинулись гораздо дальше вас. Если вы захотите в этом убедиться, я пришлю к вам одного из наших молодых специалистов по ракетным двигателям. Он уточнит, на каком именно уровне остановились ваши разработки. Но нас интересует отработанная вами технология. Тут, к сожалению, мы отстаем. Но ведь на Пенемюнде, поправьте меня, если я ошибаюсь, работает около 12 тысяч человек? Наверняка мы найдем тех, кто способен нам помочь и кроме вас.

Получилось. Браун снова стал белым и пушистым.

– Нет-нет, господин генерал не так понял. Я готов всеми силами помочь, особенно если речь идет о полетах в космос. В Германии, к сожалению, эта тема не популярна, Гитлеру нужно только оружие, «вундерваффе».

– Отлично. В таком случае вам нужно в первую очередь поговорить со своими инженерами и убедить их помочь нам. Необходимо в кратчайшие сроки демонтировать и вывезти оборудование вашего центра, документацию и готовые изделия. Вам и тем сотрудникам, которых вы отберете, включая рабочих высокой квалификации, придется тоже отправиться с нами. Вам всем обеспечат достойные условия для жизни и работы.

Браун снова заволновался:

– А наши семьи?

– Мы постараемся вывезти и их, если не сейчас, то после окончания войны, а оно, как вы, наверное, догадываетесь, не за горами.

В дверь постучали. Егор слегка удивился и сказал:

– Войдите.

В дверях стоял командир роты, обеспечивающей охрану со стороны поселка Пенемюнде.

– Разрешите, товарищ генерал-майор?

– Слушаю.

– Товарищ генерал-майор, там рабочие пришли.

– Какие рабочие?

– Немцы, товарищ генерал. Мы их впускаем на территорию и разводим по цехам, но они все идут.

– И как реагируют на вашу форму?

– Никак. Расходятся по рабочим местам и стоят, ждут чего-то.

Егор расхохотался:

– Вот это да, вот это орднунг. Русские или нет, а раз начался рабочий день – надо работать.

Он повернулся к фон Брауну:

– Вот вам и первое задание. Объясните ситуацию рабочим. Они должны начать подготовку цехов к демонтажу и вывозу. Постарайтесь довести до их сведения, что после этого те, кого вы отберете, поедут с вами в СССР, а остальные вернутся по домам.

Браун выслушал, щелкнул каблуками, выбросил руку в нацистском приветствии, перепугался, втянул голову в плечи и направился к выходу. Егор кивком головы отправил следом Кузнецова с двумя помощниками. Когда все вышли и в кабинете остались только мы втроем, глубоко вздохнул и расслабился.

– Черт, тяжело это.

Мы с Никитой удивленно переглянулись.

– Не понимаете? Сейчас объясню. Для вас этот Браун просто инженер. Его мундир это так, официоз по требованию времени. А в МОЕЙ истории Дорнбергер развернул производство «Фау» на подземных заводах. И работали там заключенные концлагерей. Умирали тысячами: от голода, побоев, изнурительного труда. Эсэсовцы на заводе приспособились провинившихся вешать одновременно десятками на балках подъемных кранов в цехах. А этот «ученый» ездил проверять производство и регулярно ходил мимо гор трупов. Думаете, хоть раз возмутился?

– Ничего себе!

– То-то и оно. Потому и тяжело. Сейчас ничего такого он не сделал, но я-то знаю, что он СПОСОБЕН на это.

В десять часов утра полигон внешне выглядел совершенно обычно. Работали люди, дымились трубы. Рабочие из лагеря что-то строили вдоль берега. На той стороне пролива были заняты разбором завалов после позавчерашней бомбежки, и на привычную рабочую суету у нас внимания не обращали. В 18.08 наблюдатели доложили, что в море показалась эскадра. В 20.20 начала высадку 7-я бригада. Два ее батальона направились вдоль берега в сторону Карлсхагена. В их задачу входило перекрыть трехкилометровый перешеек в километре после городка, перерезать линии связи и начать строительство оборонительного рубежа.

Ночью садились еще самолеты. Они доставили боеприпасы, две роты десантников и батарею 76-мм противотанковых орудий. Назад вывезли первые партии документации, готовые изделия, упакованные за день и десяток немецких инженеров во главе с Дорнбергером. Последний самолет доставил несколько зенитных расчетов, обученных работать на трофейной технике. А то зениток у нас навалом, а зенитчиков не было. А так – прямо грузопассажирский аэропорт. Рейс прибыл, рейс убыл. Красота.

С Большой земли приходили новости, одна радостнее другой. Войска остановились в 30 километрах от Берлина и теперь наносят фланговые удары, беря город в кольцо. Уже полностью освобождена Чехословакия, на территории Германии захвачены Нюрнберг и Дрезден. Англичане высадились в Кале, да там и застряли. Город-то они кое-как отбили, а дальше продвинуться не смогли. Немцы кинули туда весь флот, который смогли подогнать. Больше всего союзникам мешают подводные лодки. Они не дают тяжелым кораблям развернуться в полную силу. Этим пользуются немецкие крейсера и линкоры, обстреливая берег с моря.

А у нас пока тихо. Ощущение, что никакой войны нет. Вечером рабочие разошлись по домам. Инженеры, разумеется, остались на полигоне, кто их отпустит, но им устроили спальные места в нескольких кабинетах. Фон Браун, после трех часов беседы с нашим Петькой, ага, это его Егор представил «молодым специалистом», ходит в задумчивости. Иногда замирает и вдруг срывается с места и бежит в кабинет, что-то записать. Конструктор, куда денешься.

Следующие два дня прошли точно так же. Утром немцы приходили на работу и занимались консервацией станков. Всем заправляли немецкие же инженеры. Убежденных нацистов нашлось около двух десятков, и их тут же заложили сослуживцы, так что особого вреда они нанести не успели. Наши саперы, убедившись, что взорвать никто ничего уже не сможет, занялись прокладкой дороги к берегу. Здорово работают, кстати. Аккуратно, не оставляя ненужных следов. Готовые участки сверху накрывают масксетью, так что и с воздуха все выглядит спокойно.

Ночью прилетают самолеты, привозят людей и припасы, увозят небольшие станки, документацию, отобранных людей. Все четко, деловито. Только мы с Никитой не у дел. Иногда случается поработать переводчиками, когда возникают вопросы с бывшими заключенными лагеря. Чаще всего приходится успокаивать их старших офицеров, которые дико оскорбляются, если кто-то из командиров пробует отправить их на работу. Англичане задирают нос, наши начинают повышать голос. Пришлось Егору собрать командный состав и приказать этих «лордов» не трогать. А в целом – курорт.

Так продолжалось почти неделю. За это время, не добившись под Кале никаких успехов и потеряв несколько тысяч солдат и десяток кораблей, англичане разозлились и начали применять массированные бомбардировки. Первыми получили Гамбург и Бремен. Потом Франкфурт-на-Майне. Наши промолчали, но тут ВВС Великобритании нанесли удар по Лейпцигу, чуть ли не в момент штурма города. Правительство СССР направило ноту, требуя согласовывать действия, чтобы не бить по союзникам. Англичане извинились и назвали несколько целей. Что интересно, Берлин среди них отсутствовал, но присутствовали Ганновер, Мюльхаузен, Магдебург, Штутгарт и… Пенемюнде.

В Англию ушла секретная информация о том, что полигон Пенемюнде находится под контролем Красной Армии, а потому из списка объектов бомбардировки его необходимо исключить. И какой сюрприз, буквально через несколько часов об этом стало известно Абверу. Немцы всполошились. Послали самолет-разведчик – все спокойно. Попытались связаться по телефонам, потом по радио. Нет ответа. Тогда они решили направить в Карлсхаген офицера связи. С группой поддержки в составе полуроты солдат. И началось.

Большую часть «проверяющих» уничтожили, но сам офицер и несколько солдат успели сбежать. Да и сам факт боя все расставил на свои места. Первыми начала авиация. Девятка пикировщиков направилась к полигону, но была остановлена истребителями. Их на нашем аэродроме было две эскадрильи. Через полчаса налет повторили, но теперь бомбардировщиков было тридцать, плюс два десятка «мессеров» прикрытия. Завязалась драка, в которой наши сбили семь самолетов. Большая часть немцев ушла восвояси, но трое самых наглых прорвались к берегу. Тут их ждал следующий сюрприз в виде зениток. Ушел только один, да и тот «хромая» и нещадно дымя.

Из двух сбитых – один взорвался в воздухе, а второй начал сваливаться на крыло. От него отделились две черные фигурки и начали камнем падать вниз. Купол раскрылся только один. Ветер дул в нашу сторону, и летчик вскоре приземлился прямо возле позиции счетверенной зенитной установки Flak. Там его и повязали. Поняв, что его сбили из немецкой зенитки, майор Люфтваффе ругался всю дорогу до бункера управления, где находился штаб.

Особого интереса он не вызвал, и Егор распорядился отправить его в другой бункер, который сейчас использовался как камера. А что, не расстреливать же, в самом деле, всех саботажников. На этом бы и закончился допрос, но скучающий вид командира и огромного роста моряк, потянувший летуна за собой, напугали того до икоты. Он решил, что его ведут расстреливать. Несмотря на довольно высокое звание, фанатиком Гитлера майор не был и начал кричать, что имеет важные данные. Требовал отвести его к высокому начальству.