Георгий Крол – Где мы – там победа! (страница 22)
Отлеживаясь в течение дня в мелкой рощице, я обратил внимание на странное сооружение. По первому впечатлению – это концлагерь, причем свеженький. Об этом говорили блеск колючей проволоки и свежеокрашенные вышки по углам. Но внутри не было привычных по фотографиям бараков, только два здания: одно в два этажа, второе в один. С некоторой даже претензией на архитектуру. И вот что интересно: в этот странный лагерь, который не лагерь, постоянно приезжали легковые машины с офицерами.
Фрицы принадлежали к разным родам войск, были в разных званиях и проводили внутри от получаса до нескольких часов. К концу светового дня я выделил одну машину, приезжавшую трижды. За рулем был гауптман. В первый раз он привез майора и двух оберстлейтенантов. Во второй – одного оберста. В третий – гауптштурмфюрера СС в сопровождении дамочки в форме оберштурмфюрера СС. С этими он задержался почти на три часа.
После дня наблюдений вчерне сложился план. В километре от нас было еще одно лесонасаждение. Чуть побольше, гораздо гуще и, главное, близко к дороге. Плюс перед рощей дорога делала крутой поворот, и водители вынужденно сбрасывали скорость. А еще там была рытвина в тридцати-сорока метрах от поворота. Она давала возможность определить, нагружена идущая машина или порожняк. Ночь мы провели, обживая новое место. Короткие вылазки к укреплениям показали, что ничего нового мы не увидим – те же унылые румыны и наглые немцы. Вторую половину ночи группа опять отдыхала, надеясь на правильное понимание обстановки командиром. В целом и не зря, я в конце концов понял, что располагалось в этом странном месте. Читал про такое. Это ведь лагерь-бордель. И «работают» там девушки-заключенные. Вообще-то про офицерские бордели я не слышал, но тут многое не так, как в той истории.
Знакомый гауптман проехал мимо нас уже в 9 утра. Ишь ты, какая ранняя пташка. На этот раз с ним была компания пехотных офицеров. Через час они укатили в обратную сторону. Снова он появился уже в 15 часов, на этот раз в сопровождении майора Люфтваффе. Майор выглядел очень молодо и, на мой взгляд, чересчур утонченно. Ждать их пришлось до вечера. В 18 часов 27 минут «Опель» со знакомыми номерами выехал из ворот. Через пару минут он затормозил и, едва миновав поворот, остановился.
Поперек дороги лежал столб. На нем болтались обрывки проводов, но будь сейчас чуть светлее, а немцы чуть наблюдательнее, они бы заметили, что остальные столбы стоят как ни в чем не бывало и провода на них не оборваны. Собственно раздумывать им особо не дали, повязали мгновенно. Столб убрали. В спешно снятую с фрицевских офицеров форму нарядились старшина и один из переводчиков, им она подошла по размеру. Сейчас оба сидели в машине, стоящей у обочины, и ждали сигнала.
Первые три грузовика были груженые. И бог его знает, что там внутри – ящики или солдаты, полог тента опущен. А поскольку грузовые машины тут ездили редко, начала вырисовываться проблема. Но повезло, около восьми вечера на дороге оказался пустой грузовик. Как узнали? Так на той самой рытвине кузов сильно подбросило, гораздо сильнее, чем у груженого. Не зря весь день наблюдали. На дорогу вышел переводчик в форме гауптмана и требовательно поднял руку. Старшина в это время, сидя в машине, вальяжно курил, изображая начальство.
Разумеется, водитель подчинился офицеру. Старший, может, и собирался протестовать, но не успел. Как и намылить шею подчиненному за грубое нарушение инструкций. Потому как в качестве «языков» они нам были без надобности, а вот впечатлить приходящих в себя гауптмана и майора нужно. Обоих за секунду выдернули из машины и свернули шеи, чтобы форму не испачкать. Заодно и пленные офицеры получили массу впечатлений. Кстати, шмотки рядового и обер-ефрейтора оказались моим ребятам не слишком по размеру. Эти истинные арийцы просто гномы какие-то. Но с другой стороны, ребятам из кабины выходить не придется, а через окна выглядит нормально.
В итоге четверо загрузились в «Опель», впереди сидели одетые в немецкую форму. Двое в кабине грузовика, тоже в трофейных шмотках, а мы с переводчиком в кузове, с «языками». Еще в роще я вспомнил одну вещь. Немецкие офицеры, попавшие в плен к американцам, легче шли на сотрудничество, чем те, которых брали наши. С англичанами было сложнее, но в целом и тут фрицы предпочитали сдаваться им, а не Красной Армии. Объективных причин для этого обнаружить не смогли, но так было. Вот я и договорился с переводчиком, что во время допроса он переводит мне не на русский, а на английский.
Немцы, раздетые до белья, были привязаны к переднему борту грузовика в наиболее неудобной и беззащитной позе – с ногами враскоряку. И привязывал их Орлик, что оптимизма им не добавило, тем более он зловеще молчал. Так что первый вопрос – имя, звание, должность, а особенно то, что спрашивал я на английском, как и выслушивал ответы, вселило в них некоторую надежду. Отвечали они не то чтобы охотно, но и без особого нажима. И поначалу допрос проходил достаточно легко.
Гауптман оказался офицером для поручений коменданта городка Басараби. В его обязанности входило развлекать дорогих гостей. Чем именно они были дороги, я спрошу попозже. Майор Люфтваффе был командиром группы II/StG3 пикирующих бомбардировщиков. Дворянин из какой-то там древней то ли фамилии, то ли династии. Короче, голубая кровь. В машине были портфели обоих, добротный, но простой – гауптмана и элегантный, крокодиловой кожи – майора. Сейчас в них ребята копаются. Может, что интересное найдут.
А пока перейдем ко второй части. Чем же дороги гости, которых возит гауптман и куда он их, собственно, возит. Первый ответ оказался достаточно ожидаемым: офицеры из частей округа, которые могут оказать поддержку наверху или, наоборот, причинить неприятности. К последним, в частности, относятся эсэсовцы. Плюс знакомые и приятели, оказавшиеся в этих краях по службе или проездом. Ну и всяческие комиссии и проверяющие. Майор относится к первой категории, у него есть связи, как в ОКВ (Oberkommando der Wehrmacht) – штабе Верховного главнокомандования Вермахта, так и в ОКХ (Oberkommando des Heeres) – штабе Верховного командования сухопутных сил. Ладно, с этим все понятно, а вот куда он их возит? Тут гауптман замялся, а майор вообще начал мямлить и отмалчиваться. Пришлось чуток постучать лезвием ножа по разведенным коленям. Заговорить они заговорили, но на нож стали коситься с еще большей опаской.
Чем дальше они рассказывали, тем больше мне хотелось их заткнуть. Лагерь действительно был борделем. И место выбрали хорошее, возле грязелечебного курорта Текиргел, по названию озера. И было в нем два здания. В двухэтажном размещались девушки, оказывающие обычные «услуги». Десять в апартаментах на втором этаже и тридцать в номерах на первом. Второй этаж, разумеется, для генералитета и почетных гостей. Девушки всех рас и национальностей, кроме евреек. С любым цветом волос и любой полноты, на выбор.
Слушать было противно, но лицо мы все еще держали. В смысле не орали, не плевались и не резали их на части. Сидели и бесстрастно слушали. Вот тут они и осмелели. О втором доме рассказывал майор, гауптман туда не заходил. Это было заведение для эстетов, как выразился изящный дворянчик. На самом деле – игровая комната для садистов и просто моральных уродов. Девушки там менялись постоянно, причем как раз в этом доме евреек было много. Просто жили они от силы три дня. Те, кому повезло.
К концу рассказа мой переводчик не выдержал, бросился к заднему борту, и его вывернуло наизнанку. А когда он повернулся, в руке оказался пистолет. Я еле успел перехватить руку, черт уже с ними, с «языками», но ведь может зацепить ребят в кабине. Да и с «языками» я тоже погорячился. Вон их как начало колбасить. Ну, да, орал-то я на него по-русски, тут фрицы и поняли, что запахло жареным. Хотя нет, запахло чем-то совсем другим. Хорошо, что мы в кузове.
Едва переводчик немного отдышался и пришел в себя, продолжили допрос. Теперь о главном. Где, кто, сколько! Глядя на белого, то облизывающего сухие губы, то сплевывающего русского, немцы говорили без запинки, иногда даже без наводящих вопросов. Особенно после того, как майор, говоря об одной из частей, ляпнул про очень красивых девушек в соседней деревне. Глаза у моего переводчика стали бешеные и налились кровью. В сочетании с бледным до синевы лицом – даже меня передернуло. А фрицы стали говорить обо всем, что видели, слышали или хотя бы подозревали.
Все, о чем они говорили, я заносил на карту или в блокнот. Картинка вырисовывалась интересная. После удара, нанесенного линкором и бомбардировщиками, из трех танковых дивизий с трудом собрали одну. Сейчас сюда спешно перебрасывают части из Франции и Италии, а также с Восточного фронта. Там их меняют румынами. В ОКХ (штабе сухопутных сил) уже списали большую часть Румынии. Оно и понятно, наши, оказывается, уже вышли на линию Галац – Фокшаны – Клуж (интересно, я помню совершенно другую конфигурацию фронта). Оборонять будут Плоешти, а значит, и Бухарест ради нефти. Ну и попытаются перекрыть путь в Болгарию и дальше на Балканы.
Я стукнул в окошко кабины. Грузовик мигнул фарами легковушке, и скоро мы остановились. К нам в кузов перебрался радист. Мы стояли на обочине в месте, позволяющем просматривать дорогу на пару километров в обе стороны. Чтобы составить шифровку, необходимо было время, около часа. Пока радист работал, я решал, в какую сторону будем выходить – к морю или к линии фронта. К морю, если уложимся до рассвета, казалось проще. Текст был готов в 03.18. Ну, что ж, успеваем.