Георгий Крол – Блицкрига не будет! (страница 33)

Это ещё и ремонтные бригады, и запчасти, которых тоже нет, дай бог, сами танки построить, какие уж тут запчасти. Значит, количество людей, занятых в танковых частях, вырастает втрое, 900 000. Танки без пехоты воевать не могут, а пехоте догонять их не на чем. Короче, бред. Причём требующий немедленного начала войны, иначе танки окончательно устареют и заржавеют, а такая толпа дармоедов разорит любую страну. Вот потому и тухачевщина. Сама идея создания сильных механизированных и танковых соединений – блеск, но всё остальное – бред сивой кобылы.

– Значит, мы были правы, и Тухачевский действительно враг.

– Не знаю, Иосиф Виссарионович, извините. По мне, так прожектёр и популист. То, что нужно было спасать от него армию, безусловно, верно. А вот расстреливать. Не знаю, не имею достаточных данных, чтобы судить.

Сталин раскурил трубку и некоторое время молча курил с задумчивым видом.

– Хорошо, Георгий Валентинович, я запомнил всё, что вы сказали. Мы это обсудим. Завтра в 15.00 продолжится штабная игра, вы должны присутствовать. Будьте готовы стать участником.

– Товарищ Сталин, у меня предложение. Нельзя ли пригласить также подполковника Черняховского? По моему мнению, он великолепный стратег. В моём времени он начал войну командиром 28-й танковой дивизии в 35 лет, а погиб, будучи командующим 3-м Белорусским фронтом, став генералом армии в 38 лет.

– Хорошо, Георгий Валентинович, примем к сведению.

По дороге я думал о Черняховском, и вдруг мне стало как-то не по себе. Я понял, что забыл, просто забыл о своём легендарном Командующем, десантнике № 1 Василии Филипповиче Маргелове. Сейчас, если мне не изменяет память, он командует дисциплинарным батальоном. Как же это я про него забыл? Завтра надо поговорить о нём с Верховным. Меня снова отвезли в гостиницу «Москва», правда, номер был попроще, чем вчера. А и ладно, мне в нём только спать. Встав утром, я подумал и отправился в Мавзолей. Как-то так получилось, что в прошлой жизни я так сюда и не попал. В данный момент такой уж длинной очереди не было, а времени было достаточно, так что я попытался стать последним.

Не вышло. Меня пропускали вперёд все. Стоящий передо мной оглядывался и тут же начинал уговаривать меня стать впереди. Я уже решил сваливать от греха подальше, но тут ко мне подошёл очень спокойный человек в штатском и предложил следовать за ним. Мы зашли внутрь. Люди тихо шли вокруг саркофага, закрытого стеклом. Я много слышал, что Ленин давно превратился в мумию, усох. А тут лежал вполне живой на вид человек. Небольшого роста, с рыжей бородкой, в чёрном костюме и галстуке в горошек. Общая обстановка была торжественно-печальная, пафоса я тут не заметил.

Ещё некоторое время, покинув Мавзолей, я ходил по улицам и думал о странностях бытия. В этом небольшом теле хватило ума и характера изменить ход истории. А в начале ХХI века всякие толстые жабы, способные только квакать из-под стола, рассуждали о том, что он принёс в этот мир. Вот они точно вызывали у меня омерзение. Помню, я даже написал некролог на одну такую особу. Причём эта зараза всё ещё вполне жива. Просто после какого-то её демарша стало очень уж противно. Некролог звучал примерно так:

…Вчера скончалась… Она была известна как ярый борец против любой власти, обличитель всех, кто с ней не согласен, узник совести от имени всех тех, у кого её нет. Вообразите себе потрясение патологоанатомов, когда при вскрытии выяснилось, что данная личность является чудом природы, выжившим и прожившим долгую активную жизнь анацефалом!..

В час дня я был в номере, привёл себя в порядок, а в 15.00, как и было приказано, находился в кругу генералов. В первую очередь довёл до Сталина свои данные о Маргелове. Не знаю, спали присутствующие или нет, но игра шла уже несколько по-другому. И завтра и послезавтра. Постепенно люди менялись. Они действовали смелей и жёстче. Атакующие меняли направления атак в любой фазе, реагируя на изменения обстановки. Не всегда удачно, но они думали и действовали. Не ждали и не боялись, а действовали. В обороне ставили заслоны, совершали обходы, концентрировали резервы и наносили вспомогательные удары на второстепенных направлениях, превращая их в основные, если наметился прорыв.

К концу недели у участников стали другие лица. А также появились новые игроки. Игра теперь велась не в кабинете, а в зале. Новые участники были в званиях подполковников и полковников и командовали небольшими соединениями: бригада, дивизия, корпус. Тот же Черняховский, который командовал мехкорпусом в зоне Ленинградского Особого военного округа. Похоже, штабная игра высшего командования становилась учёбой командиров дивизионного звена. Странно только, что ведётся она на даче Сталина. Лично я не видел его уже три дня.

А в понедельник 17-го числа в кабинете Сталина собрались те же лица, что и в первый раз. Точнее, те же люди, лица были другие. Более серьёзные, более сосредоточенные, но и более спокойные. Произошло изменение сознания. Много лет облечённые властью, они поняли, чего она стоит, если её отделить от практических знаний. Стоит не им лично, а сотням тысяч людей, которым они отдадут приказ, и миллионам, которые пострадают, если приказ будет неправильным. Все ждали продолжения игры, но у Верховного было на уме другое.

– Товарищи. За последнюю неделю мы все многое поняли и многому научились. Но не забывайте. Здесь мы снимаем с карты фигурку, – Сталин поднял в руке красного солдатика, – а проигравший отходит от стола и становится наблюдателем. В жизни это тысячи погибших солдат. Мы не имеем права так легко жертвовать их жизнями. Запомните это. Возвращайтесь в свои части и помните, мы далеко ушли от рыцарских поединков с открытым забралом. Следующая война будет жестокой и потребует всех сил и всей решительности, на которую вы способны. Помните, от ваших решений будет зависеть судьба нашей Родины и жизни её граждан. До свидания, товарищи.

Расходились, понимая несказанное. Война будет, и будет скоро. И я очень надеюсь, что она пойдёт по-другому.

– Товарищ Доценко, задержитесь.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

– Мы решили не привлекать вас к участию в игре, но скажите, у вас есть свои предложения?

– Так точно. Десантные операции в оперативном тылу немцев. Там они собрали огромные запасы горючего, боеприпасов и продовольствия для наступающих частей. Там же сконцентрирована авиация. Удар по тылам силами десанта плюс бомбовые удары по разведанным нами целям поставят всю ударную группировку немцев на грань уничтожения.

– И что десанту для этого надо?

– Подготовленные аэродромы в исходной точке с запасами горючего и топливозаправщиками. Достаточное количество тяжелых самолётов, способных поднять технику, и достаточное число десантных платформ, чтобы сразу её перебросить. Понадобится максимум мобильности и огневой мощи. Ну, и истребительное прикрытие, чтоб не гробить людей до высадки.

– По данным нашей разведки, мы должны рассчитывать на конец мая, в самом благоприятном случае названное вами 22 июня. Вашему полку подойдёт Лида в качестве отправной точки?

– В качестве исходного района? Я думаю, да, подойдёт. И нам бы ещё с десяток БМД. Но это так, к слову.

– Какой жадный человек вы, Георгий Валентинович. Всё получили, чего нигде ещё нет, и недовольны.

– Я доволен, Иосиф Виссарионович, очень доволен. Мне известно, как обстоят дела в остальных десантных корпусах. А ведь им тоже придётся выполнять аналогичные задачи. Я и о половине того, что есть, мечтать боялся. Просто они бы нам очень пригодились.

– Езжайте домой, Георгий Валентинович, времени мало, а дел много. Всё, что сможем, – сделаем. До свидания.

– До свидания, товарищ Сталин.

Поздно ночью я вошёл в пустую квартиру, разделся и прошёл в гостиную. Тускло и гулко. Где же ты сейчас, моя Натали. Натали-Наташенька. Без тебя этот, ещё недавно любимый дом давит на меня, как крышка гроба. Я переоделся в полевую форму и вышел. Ночевал в кабинете в штабе. Так и пошло. Домой я приходил поменять бельё или что-нибудь взять. Если ночевал, то только на диване в гостиной. Спать одному в спальне не было сил. Заодно повышал боеготовность, хрен тут расслабишься на службе, когда командира приносит нелёгкая в любое время.

С другой стороны, мои ребята и так работали за совесть. Старались, как могли, учились, осваивали науку побеждать, оставаясь в живых. Перевооружение и довооружение тоже шло полным ходом. К примеру, мой первый батальон, десантно-штурмовой, был полностью вооружён автоматами. Как и разведрота. И в обоих других батальонах было по роте автоматчиков. Остальные имели «ППС-40», пистолет-пулемёт Судаева. А ещё десантно-штурмовой батальон был в бронежилетах. Тех самых, которые я видел на выставке в образцах. Теперь они пошли в серию, и первая партия досталась, кто угадает с трёх раз? Правильно, моему полку.

И мы оправдывали доверие. Минимальное количество прыжков у самых молодых солдат было двадцать пять. Батальон, выброшенный с высоты 800 метров, даже при сильном ветре приземлялся скученно, оставаясь одной боевой единицей, а не кучей маленьких групп. А значит, мог с ходу начинать выполнение боевой задачи, не давая врагу времени на перегруппировку сил. Изучали трофейное оружие и технику, чтобы можно было использовать её при необходимости. Учились, учились, учились.