Георгий Комиссаров – Посланник МИД. Книга пятая (страница 5)
– Я Вам здесь, мистер Козырев, покажу, красивые интерьеры, исторические помещения, включая Восточную комнату, Зелёную комнату, Голубую комнату, Красную комнату и Столовую для официальных мероприятий, – ворковала Марго, когда мы уже вошли во внутрь через задний фасад.
– Эти помещения используются президентом и первой леди для приёма гостей из других стран, – поясняла она.
– В Овальном кабинете президент осуществляет свою деятельность по управлению страной, – махнула она куда то рукой, – подписывает там разные законопроекты и правительственные распоряжения, а также встречается со своими сотрудниками, посетителями и гостями.
– Сейчас он там… проводит совещание с юристами, – скороговоркой сказала секретарша.
Дальше я узнал от неё, что официальным название «Белый дом» стало лишь в 1901 году по распоряжению Теодора Рузвельта.
С 1909 года рабочее место президента находится в Овальном кабинете в левом западном крыле здания.
– В журналистском языке словосочетание «Белый дом» употребляется как синоним администрации президента США, – пояснила Марго, – аналогично вашему «Кремль», или французскому – «Елисейский дворец».
Через весь второй этаж с востока на запад тянулся длинный, темный, мрачный зал.
По какой-то причине восточный конец его был выше остальной части и к нему вело несколько ступеней, по которым был сделан скат, устланный резиновыми циновками, для президентского кресла на колесах…, – как пояснила Марго.
Этот зал был обставлен странным и беспорядочным образом.
По стенам его стояли низкие книжные шкафы с сотнями современных книг, и как сказала мне Марго – преподнесенных Рузвельту Ассоциацией американских книготорговцев.
Так же она поведала мне, что кроме этих книг, Белый дом не располагал собственной библиотекой, а пользуется огромной библиотекой Конгресса, что тут рядом…
На этих книжных шкафах стояли в серебряных рамках снабженные автографами фотографии коронованных глав государств, большей частью лишенных своих тронов.
Когда то … перед тем как я впервые поднялся по лестнице в Белый дом, я воображал, что и остальные его этажи обставлены так же, как нижний этаж, и жизнь в нём походит на жизнь в музее.
Сейчас я понял, что на самом деле все об стояло иначе.
Из пояснений моего гида Марго, оказалось, что каждая новая семья, поселившаяся в Белом доме, меняла всё вокруг себя, превращала спальни в кабинеты или изменяла не только внешний вид, но и всю атмосферу здания, приспособляя её к собственным вкусам.
Так, например, сейчас в западном конце зала, отделенном ширмой и пальмами в кадках, госпожа Рузвельт… время от времени устраивает небольшие приёмы, а иногда тут обедает и президент с семьей или сотрудниками своей канцелярии.
Марго уверенно вела меня по коридорам первого этажа, упорно называя его вторым. Я не обращал на это внимания, так как давно привык к этой англо-американской привычке. Первым у них считается подвал…
– На южной стороне этого этажа, близ комнаты Гопкинса, расположена душная гостиная, которую назвали комнатой Монро, – пояснила мне по ходу нашего движения Марго.
– Поскольку именно здесь была написана великая доктрина, – пояснила она.
– Ну… да великая доктрина Американского изоляционизма, – припомнил я.
Как я уже знал из предыдущих своих посещений Белого Дома, к этому помещению примыкал овальный кабинет президента, за которым следовали его спальня и ванная.
– А где Гопкинс?, – спросил я у Марго.
Она сделала скорбный вид и сообщила:
– Гарри сейчас проходит лечение…
Но как стопроцентная американка, не способная долго грустить, Марго через секунду улыбнулась мне белозубой улыбкой и буднично сказала:
– А вот его пристанище…, – и распахнула дверь.
Помещение, занимаемое Гопкинсом, состояло из одной большой спальни, где стояла широкая двух спальная кровать, маленькой спальни, служившей кабинетом для секретаря Гопкинса, – как поведала мне Марго, – и ванной комнаты.
– Это помещение, – пояснила мне она, – представляло собой первоначально одну комнату.
Оно было с тремя высокими окнами, выходившими на лужайку, с видом на памятник Вашингтону, памятник Джефферсону и на Виргинские холмы.
– Это был кабинет Авраама Линкольна, – сообщила мне моя гид.
Я при этом заметил, что над камином была прибита мемориальная доска с указанием, что в этой в этой самой комнате была подписана прокламация об освобождении рабов.
Пауза затянулась, и я спросил:
– Маргарита, а где я буду жить?
Она махнула в сторону коридора и подвела меня к двери, сказав:
– Вот… как раз напротив Гопкинса, на северной стороне, есть две меньшие спальни, каждая с ванной комнатой… в одной живёт Сэм Розенмен … когда бывает в Белом доме…, – уточнила она зачем то…
При этом она завела меня в другую просторную комнату, на стене которой висел цветной плакат.
Он был подписан «Маккэй» и, как я пола гаю, был вырезан из журнала «Эсквайр».
На нём был изображен загородный дом. В сенях на заднем фоне стояла мать. Маленькая девочка на садовой дорожке показывала матери на мальчишку-шалуна, с хитрым выражением лица, выводившего мелом какое-то слово на тротуаре.
Подпись под этим плакатом гласила: «Смотри, мама, Уилфред пишет неприличное слово!»
Слово, которое писал мальчик, было «Рузвельт».
– Ну вот, – сказал, улыбнувшись Марго и обвела руками моё временное пристанище.
– Располагайтесь и поднимайтесь ко мне…, будем завтракать, – подмигнула она и быстро упорхнула.
Я быстро освоился в своём жилище и отправился на второй, то есть третий этаж…
На третьем, самом верхнем этаже были… как выяснилось ещё помещения для гостей, использовавшиеся главным образом во время приезда многочисленных внуков на рождество, а также во время различных семейных торжеств.
Там находилась небольшая спальня и гостиная, занимаемые Марго или как я уже узнал, её тут звали – Мисси Лехэнд, куда все незанятые срочной работой с удовольствием приходили во время ланча или вечером…,
Мисси, как я уже понял… была милейшим, и весьма уравновешенным человеком.
За вторым завтраком или по нашему – обедом, Мисси рассказала мне о себе…
В 1920 году она работала в стенографическом бюро корпорации по строительству флота чрезвычайного времени и была переведена оттуда к Чарльзу Маккарти – другу Франклина Рузвельта, руководившему его неудачной кампанией по выборам в вице-президенты в 1920 году.
После избрания Уоррена Гардинга и возвращения к нормальным условиям жизни Америки, то есть к изоляционизму, госпожа Рузвельт пригласила Лехэнд в Гайд-Парк – родовое поместье Рузвельтов, чтобы помочь разобраться в накопившейся огромной куче корреспонденции.
Когда позже Рузвельт стал вице-президентом фирмы «Фиделити энд депозит компани оф Мэриленд», Мисси Лехэнд пошла работать туда с ним в качестве секретаря и работала в этой должности в течение всего того периода, когда он боролся с полиомиэлитом, когда он вернулся к адвокатской практике.
В 1929 году она пришла вместе с ним в Белый дом… вместе с ней в качестве её помощницы переселилась в Белый дом и Грейс Талли. Которая сейчас разделила с нами ланч.
Грейс Талли также работала сначала у госпожи Рузвельт…
Когда подали десерт к нам заглянула и первая леди – сама Элеонора Рузвельт.
Это была довольно импозантная женщина, хоть и не высокого роста, с весьма проницательным взглядом. Она напомнила мне Надежду Крупскую, которую я видел в 1924 году… во время создания Пионерии…
Дабы не увлечься разговорами о политики, я рассказывал дамам свои впечатления о тех странах, где мне довелось побывать.
Как известно, все американцы изрядные домоседы и редко бывают дальше столицы своего штата. Не говоря уже о других странах или полушарии…
Так как с госпожой Рузвельт я уже был знаком, то возобновить контакт мне не составило труда.
Она поведала мне об успехах их сына и моего друга, – Элиота Рузвельта.
Тот делал успешную карьеру в перспективной области – радиовещании.
И уже подумывает купить сеть радиостанций в Техасе.
– Но пока у него нет денег, – с грустью сказала госпожа Рузвельт.
У меня чуть не сорвалось с языка:
– Как это у сынка американского президента нет денег?
Но я вовремя прикусил свой несдержанный язык и просто озабоченно покивал, попутно прокручивая в голове возможные варианты помощи сыну президента Америки.