Георгий и – Точка Немо (страница 32)

Закончив с парусом к середине дня, Орландо не лег спать. Он помнил о своей задаче – наладить отношения с Люси, и начал с личного – насколько это было возможно – разговора о ее детстве, прошлом, о родителях и о том, как она угодила в проститутки. Последнее, кстати, Орландо удивительно точно запомнил – вероятно, потому что его эта история поразила. Люси вышла замуж в шестнадцать, как и положено на острове, за толстого и унылого мужика из клана мусорщиков, одного из подручных Крюгера. Тот обещал обеспечить мать Люси, которая страдала от какой-то болезни, разрушающей суставы. Точное определение заболевания врачи не дали – так как возможности для диагностики на острове, как мы знаем, были весьма ограничены. Мать Люси не могла работать и была бы обречена на голодную смерть, если бы Люси вышла замуж за того, к кому лежало ее сердце – парня по имени Галу. Словом, Люси и ее супруг-мусорщик принялись жить обычной островной жизнью, держа мать при себе. Люси не нравился секс с мужем, да и вообще муж не нравился, и это не стало для него секретом. Он был готов мириться с некоторым пренебрежением при соблюдении внешних норм приличия. Но Галу, тоже бывший мусорщиком, не мог жить спокойно и осаждал Люси, как мог. Муж в ответ предпринял все, чтобы Галу понизили дальше некуда – до сортировки мусора на берегу, и тот пришел в ярость, явился домой к Люси и убил его. Люси помогла возлюбленному скрыть тело мужа, утопив его с тяжелым грузом. Люси стала завидной вдовой, с целым контейнером, и готовилась выйти замуж за того же Галу, делала все, чтоб тот получил лотерейный билет. Однако через три дня тело супруга всплыло, и Зилу быстро расколол и Галу, и Люси. Поскольку женщин на острове казнят крайне редко, Люси отправили в бордель; Галу казнили. Мать Люси умерла еще во время разбирательства – от банального голода. Она с трудом ходила и не сумела выбраться из контейнера, а ухаживать за ней было некому. Люси провела в борделе уже шесть лет и смирилась со своим положением. Но потом явился Ченс, который искренне полюбил ее и ничего не требовал взамен.

Орландо в ответ рассказал Люси свою историю, рассказал о любви к Еве, о том, как почти что выкрал ее и увез за тридевять земель, о том, как она хороша, преданна и умеет любить отчаянно и бескорыстно. История тронула сердце Люси, и Орландо понял, что у него получится сделать из нее союзницу. Вместе они хохотали над Ченсом, который не умел нормально открывать консервы – и Люси припомнила, что даже ей консервы он приносил открытыми – вероятно, кто-то открывал их за него.

После обеда Орландо решил отправиться спать. Люси должна была покормить Робертса, руки которому было решено не развязывать. Робертс протестовал.

– Мы в море, куда я от вас денусь? Я же не буду все время жрать с ложечки?

Стенания Робертса были напрасны – Орландо и не думал ему доверять. Даже мольбы развязать его хотя бы ради походов в туалет не находили отклика – делать дела можно было и с завязанными руками.

Дни потянулись если и не «своим чередом», то весьма однообразно и размеренно. Орландо сверялся с маршрутом по секстанту. Навигатор не работал. Ветер был в основном попутным – от фордевинда до галфвинда, и им не приходилось уходить в лавировку, что с таким вооружением могло бы создавать проблемы. Скорость продвижения была довольно равномерной – по расчетам Орландо, в мусоре они преодолевали около ста пятидесяти миль в сутки. Орландо сумел рассчитать дрейф – их все время приблизительно одинаково относило на юг, около одного градуса они теряли именно на этом. Понимая это, Орландо устанавливал курс ближе к северу, хотя им надо было следовать на северо-северо-восток.

В первые дни Люси радовалась еде, некоторой, пусть и странной, свободе – ей не надо было ежедневно ложиться под кого бы то ни было, и одно это давало ей заряд оптимизма. Ченс был в восторге от путешествия и испытывал смесь веселья и жути, то особое чувство, которое испытывают дети и первооткрыватели. Робертсу надоело просить об освобождении, и он свыкся с мыслью, что ему предстоит просидеть в плену неизвестно сколько. Зато он обнаружил в себе дар рассказчика и травил байки о военной жизни, о Зилу и Фостере.

На пятый день Ченс разбудил Орландо.

– Эй, капитан. Смотри! – дергая того за плечо, волнуясь, воскликнул Ченс.

Орландо открыл глаза и завопил от переизбытка чувств: за бортом почти не оставалось мусора.

– Шестьсот миль мусорного моря позади! Мы прошли треть пути!

Люси, проснувшись, вперилась в океан – такой синий, такой бесконечный, такой чистый – такой, каким выросший на острове молодой человек мог видеть его только на картинках.

Весь экипаж приободрился – даже Робертсон как-то повеселел и начал верить в то, что затея не так уж и плоха, и у них получится достичь большой земли. Конечно, у европейца или жителя Соединенных Штатов язык бы не повернулся назвать остров Пасхи большой землей, но там был аэропорт, отели, интернет и все достижения цивилизации. Тем не менее Робертс был настолько и искренне счастлив, что Орландо решил развязать его, рассчитывая работать в три смены. Но – не вышло. Солдат ни черта не понимал в морском деле и оказался плохо обучаем. Он вообще не мог понять, как работает парус, почему он может идти даже против ветра, и как все это устроить.

В течение следующих пары дней веселье начало угасать – вместо трехсот миль они сумели пройти всего сотню из-за сильного верхнего течения, которое относило их на юго-запад, ровно обратно, к острову. Орландо предположил, что это течение заканчивает свое действие ровно там, где начинает работать островная воронка, из которой они сумели выбраться. Здесь стоит сделать особое замечание – действительно, как показали дальнейшие исследования, уже серьезные и научные, из воронки можно было выйти в периоды ее ослабления, когда температура верхних слоев быстро понижалась, то есть в конце весны. Однако выйти можно было только на очень легком судне, которое скорее шло по мусору, чем по воде – и шлюпка была именно таким судном.

Сто миль за два дня – это оставшиеся 1200–1300 миль за 24–26 дней. Расчет хорош, да неверен – топлива осталось всего на пару дней, а дальше шлюпка попадала в зависимость от ветров и сил гребцов, и грести было почти бесполезно – вместо расчетных шестерых человек, у Орландо было максимум пара, и то – на полдня. В этот момент Орландо начал обдумывать худшие варианты.

Однако шлюпке опять начало везти, и в следующие дни дул хороший ветер, что позволило им преодолевать по сто восемьсят миль ежедневно, и они «догнали» собственный график. Ветер постепенно усиливался, и из десяти метров в начале превратился в пятнадцать, да еще с порывами до двадцати, так что мачта начала скрипеть, а парус пришлось настройками растягивать в максимально плоскую поверхность, чтобы уменьшить его силу.

На десятый день грянул шторм. Шквалистый ветер обрушился из-под фронта встречных туч. Орландо принял решение снять мачту и парус – и весьма своевременно, потому что поднялась волна, которую невозможно продуктивно преодолевать шлюпке их водоизмещения. Такую погодку, с устойчивым ветром от двадцати до тридцати метров в секунду, можно звать и бурей, и штормом, но для легкой шлюпки более применимо слово «ад». В разбитое окно и дыру для мачты на потолке постоянно заливалась вода. Оранжевую скорлупку суденышка швыряло по волнам добрых два дня так, что даже поесть было невозможно – в редкие минуты условного «затишья» экипаж отчерпывал воду, выливая ее прямо из двери, а во время настоящей болтанки все прикреплялись, как могли – ремнями и веревками, к скамьям, и ждали, когда это кончится.

Все стихло на тринадцатый день экспедиции. Орландо достал секстант и пришел в ужас – их отнесло на запад, где они попали в штилевое пятно. До цели было больше тысячи миль. Солнце жарило неимоверно, но установленный парус болтался без ветра, только изредка наполняясь, чтобы пройти сотню метров и снова повиснуть. Расход воды вырос – и в этом Орландо тоже чувствовал угрожающую ситуацию.

Команда Орландо скисла, как ветер. Первым начал сдуваться Ченс, стал меньше разговаривать и в целом приуныл. Ему неинтересна была даже Люси. Затем сдался Робертс – он стал огрызаться, неохотно ставил парус – «все это бесполезно, черт нас дери, так и помрем тут». Люси, на удивление, дольше всех сохраняла самообладание. Однажды ночью Робертс, дежуривший в одиночестве, полез в рундук за автоматом и обнаружил, что в нем нет обоймы. Когда он убирал оружие обратно, то умудрился его уронить и разбудить Люси, которая следующим утром, во время сна Робертса, рассказала об инциденте Орландо. Тот разбудил Робертса:

– Ты на кой черт лазил за автоматом?

– Я хотел заставить тебя вернуться.

– А что, если б я отказал? Ты бы меня застрелил? И как бы ты вернулся, дружище, если ты не умеешь пользоваться секстантом и едва ставишь парус? А?

Робертс почесал репу – действительно, он руководствовался эмоциями и не подумал, как же он доберется домой без Орландо.

– Дружище, я не буду тебя связывать и угрожать тебе. Мы все в затруднительном положении. Но давай-ка мы будем слаженно работать, чтобы оказаться на большой земле.

– Да иди ты к черту, слаженно работать! Все это бессмысленно!