Георгий и – Точка Немо (страница 20)

– Пун утверждает, что ты – его супруга. У меня простой вопрос – когда вы поженились?

Хорошо, что этот вопрос они успели обсудить на трибунах.

– Тридцатого октября, два года назад, – намеренно путано ответила Данита.

– Ага. Откуда вы родом?

Четыре десятка разной степени серьезных вопросов – от детства и до работы – были пройдены Данитой на ура. Лишь однажды она совершила ошибку – назвала своего настоящего дедушку, но потом призналась, что думала, что речь идет о дедушке Пуна. Дани-та просила повторять непонятные вопросы, особенно те, где ее действительно подводил словарь. Ну откуда ей, горничной, знать, как по-английски будет «золовка»? Зилу ответы удовлетворили.

– Ладно, с формальностями мы разобрались. У меня к тебе всего два вопроса. Какого размера у Пуна член?

– Большой… но точно я не знаю… просто большой и толстый… он не влезает ко мне в рот.

Грателли расхохотался.

– Что, Зилу, не ожидали такого? Будем мерять линейкой, я надеюсь?

Зилу тоже ухмыльнулся.

– Я уже посмотрел.

– Зилу, вы точно не из ЦРУ?

– Вот как раз тест от них.

Зилу перевернул рисунок. На нем была нарисована кровать – опять же, поверх существующего текста. В голове Даниты пронеслись мысли – зачем же Пун указывал направо – это она спит справа или он? Данита рассудила логически – если в детстве он этим жестом указывал, куда идти ей, значит и сейчас надо следовать указанию:

– Справа. Почти всегда. Иногда он переваливается поперек.

Зилу пристально посмотрел Даните в глаза.

– Данита… вы понимаете, что будет, если вы соврете? Пуна казним, тебя выдадим замуж.

– Да.

Зилу достал карандаш.

– Рисуй спальню вокруг кровати.

Данита начала терять сознание. Она никогда не была полнокровной и знала о своей предрасположенности к обморокам. Она машинально потерла виски, щеки. Взяла карандаш и принялась по памяти рисовать родительскую спальню. Зилу еще раз пристально на нее посмотрел.

– Данита. На кону жизнь вашего брата. Признание освободит тебя от наказания. Тебе вообще ничего не будет. Его – может быть, Судья помилует.

– Это наша спальня. Может, я что и забыла, но в целом верно.

Грателли ждал развязки – он даже привстал, чтобы посмотреть, как Зилу выложит второй листочек. Театрально медленно, Зилу перевернул листок – там была коряво, рукой Пуна, нарисована очень похожая спальня – вход и окно были на месте, кровать стояла там же, шкаф, даже ковер.

– Переводим ее к Пуну.

– Ох, Зилу, это просто как в шоу, где делают тесты ДНК.

– Грателли, прекрати подлизываться.

– Да что ты. Пойдем, – обратился он к Даните.

Грателли вывел Даниту к ожидающему ее на улице Пуну, Зилу зачем-то последовал за ними. Пун бросился к «жене», обнял крепко-крепко и успел шепнуть: «Целуй!» Данита начала целовать брата в губы, потом поняла, что нужен французский поцелуй, с полной отдачей, и они слились в нем, спасая себе жизни на глазах Зилу. Грателли опять пришел в восторг:

– Вот так мелодрама, Зилу!

Пун вдохновенно сжал задницу Даниты, и та, чтобы перенести позор, представила себе Лона на его месте.

Глава 11

Рыбная работа

Эмма с трудом разыскала Крюгера. Те соседи, у которых она спрашивала дорогу, неопределенно махали рукой в сторону внутренних переулков клана. Клан мусорщиков – самый большой, располагался в огромном замкнутом квартале и еще целом ряде внешних контейнеров, которые достроили, или, вернее сказать, доставили, когда население острова разрослось. Эмма шла, обращаясь уже ко всем без разбору, и только какой-то мальчишка, лет десяти, ковырявшийся в ручейке сточной канавы, проводил ее. Жилье Крюгера было практичным и более скудным, чем кабинет Зилу, и уже тем более, чем покои Судьи. Видно было, что Крюгер в вещах ценит прочность и долговечность – поэтому у него был железный шкаф, прочная, железная же кровать, большие навесные замки, ковер из плетеного пластика. Эмме бросились в глаза порножурналы, которые лежали на тумбочке. Крюгер перехватил ее взгляд и приподнял брови – мол, что поделаешь, такова холостяцкая жизнь.

Визиту Эммы он не удивился – он с первого дня ждал проблем с Джеральдом. Как хозяин клана, он определял судьбы людей – и бывало, что отправлял их на «ужасную» работу в клан аграриев.

– Вы знаете, что ему придется делать?

– Что?

– Корм для рыб…

– Ну что ж, буду надеяться, что справится, – Эмма перебила Крюгера, а он не очень хотел пускаться в объяснения, потому и не стал ничего добавлять.

Эмма привела Джеральда, который по-прежнему не выпускал из рук плюшевого мишку, к контейнеру Крюгера.

– Я сам его отведу и заберу. Вам туда не стоит, – сказал Крюгер, чем заставил Эмму еще больше испугаться за Джеральда.

Всего в трех минутах ходьбы, через узкий и закрытый на замок проход к клану аграриев, располагалось то, что называлось на острове «фабрикой корма». Ряд явно нежилых контейнеров – без отопления и окон – можно было узнать не только по виду, но и по сладко-острому запаху гнили, от которого Джеральда тут же вырвало.

– Эй, ну хорош! Придется притерпеться, – прокомментировал Крюгер и громко постучал в единственную дверь, из-за которой был слышен жужжащий звук наподобие звука пилы.

Крюгер развернулся к Джеральду:

– Ты не волнуйся, работа несложная. Противная – да. Скверная – да. Но несложная, честное слово.

Дверь открылась, и Джеральд с мишкой в руках, будто бы на автопилоте, шагнул внутрь. Джеральд даже не посмотрел на человека, открывшего дверь, – его взгляд был прикован к длинному столу, к которому вела механическая лента со своеобразным конвейером с бортиками, в конце этой ленты тарахтела сваренная на острове – это было видно по топорному исполнению – металлическая дробилка, обмазанная бурым фаршем. На столе лежало тело взрослого мужчины, рука которого была отрублена. Рядом, на столе – огромное мачете.

– Демис, это Джеральд, он на острове всего пару дней. Работайте, – Крюгер был краток и тут же удалился – ибо даже ему, крепкому и ко всему привыкшему, было непросто находиться в этом мрачном местечке. Демис развернулся к Джеральду.

– Значит так, новичок. Работенка непыльная – рубим тела, отправляем в дробилку. Дробилку иногда надо заправлять – она на солярке. Если топлива нет – ручной привод, и тогда наступают тяжелые времена. Но в последний год перебоев не было – корабли приходят часто. Когда тела заканчиваются – сидим. Когда тела есть – работаем. Да! По выходу из дробилки – видишь, там корыто? Мы к этой каше примешиваем сушняк из водорослей, примерно пятьдесят на пятьдесят, потом – в сушилку – это следующий контейнер. Вот и вся история.

Раздался грохот – кто-то опять стучал в дверь. Демис открыл – бродяги принесли своего мертвого и уже обнаженного товарища. Демис рассчитался за тело, поворчал, что все перемазано в крови – «че ж вы его так изувечили?», конечно, не поверил, что он зарезал сам себя, и позвал Джеральда:

– Телегу видишь? Сюда вези.

Джеральд покорно привез тележку, куда погрузили бродягу, и Джеральд, следуя указаниям Демиса, отвез будущий корм к дробилке. Далее неизменно ровный в словах и поведении Демис спокойно и деловито взял мачете и показал, как надо рубить конечности.

– Руки и ноги – каждую пополам. Голову отделить – она самая твердая, ее лучше отдельно от всего остального.

Пара взмахов – хрустит колено, мачете врезается в локоть, потом в плечо. Демис вернулся к ноге и отрубил бедро, но уже с пяти ударов. Шея – тоже не сразу, сначала остались жилы и не до конца раздробленный позвоночник, потом уже отделилось все.

– С туловом дело сложнее. Тут нужна пила. Возьмем двуручную, коли ты тут, – Демис перешел на другую сторону стола, поднял длинную пилу, передал ручку Джеральду. – Ну, братец Джеральд, давай.

Джеральд отрешенно и тупо принялся водить пилой, отвечая только на толчки Демиса. Демис напрягся:

– Эй, да ты что, руками никогда не работал? Дави ее сильнее, дави. Что ж ты, дружок, такой квелый? Игрушку свою убери, а.

Джеральд огляделся и отнес мишку на стул, стоявший около двери. Работа начала спориться. Демис отправил в дробилку сначала руки, потом ноги, показал, где брать водоросли для смешивания, и как перемешивать массу. Пока работала дробилка, Джеральд монотонно примешивал сушняк и водил огромной палкой в мясной массе.

– Да, прибавилось нам работки из-за вашего корабля! – весело подмигнул Демис, а потом осекся, поняв, что городит что-то лишнее.

Через пару часов дело было сделано, и Демис объявил перерыв. Он достал вареной рыбы, какого-то водорослевого хлеба и даже один маринованный огурец; с этим набором они вышли на свежий воздух. Джеральд жевал, не различая вкуса пищи, – запах тухлятины перебил любые другие запахи и вкусы, и во рту у него стоял только он, и жевал Джеральд будто бы гниющую человечину, а не рыбу и огурец. Но после обеда бывший корпоративный юрист и правда как-то приободрился.

– Так. Дружище. Бери телегу, пойдем за телом. С бродягой потом разберемся.

В соседнем контейнере лежало еще три покойника, все – обнаженные. Джеральд присмотрелся к лицам и узнал девушку, которая лежала внизу, под двумя мужчинам. Это была Вэлери. Демис осмотрел тела.

– Что, знал ее? Ладно, с этой потом. Сейчас маленькая, где же она была… – Демис откинул тело мужчины и достал тельце Мими. – С детьми полегче, вот с нее ты и начнешь.

Демис протянул ему тельце, и Джеральд заботливо взял дочь на ручки. Холодная Мими, Мими мертвая, Мими с закрытыми глазками. Его Мими, его лучшее и самое-самое стоящее. Он наконец нашел ее.