Георгий Гуревич – Купол на Кельме (страница 43)
– Нет.
– В доисторическое время?
– Тоже нет.
– Кто же это может быть?.. Или он не жил совсем?
– Да, – говорит ведущий.
– И мы его знаем?
– Безусловно.
– Кто же это: знаменитый, не живший?.. Литературный герой?
– Да.
Путеводная нить найдена. Поиски возобновляются с новой силой:
– В какой литературе описан? В русской?
– Да.
– В дореволюционной?
– Да.
– Мужчина?
– Нет.
– Значит, женщина. В каком же жанре писали об этой женщине – в стихах?
– Нет… Впрочем, писали в стихах, да…
Кто писал? Первым называют Пушкина.
– Да. И Пушкин.
– В поэмах?
– Да.
– В «Медном всаднике»?
– Нет.
– В «Бахчисарайском фонтане»?
– Нет.
– В «Руслане и Людмиле»?
– Да.
– Людмила! – хором кричат несколько человек.
– Нет.
– Жена Владимира? Двенадцать дев? Прислужницы в доме Черномора?
– Нет, нет, нет…
– Очевидно, кто-то упомянутый мельком?
– Да.
Женщина, никогда не жившая (то есть наверняка не историческое лицо), мельком упомянутая в поэме Пушкина и всем нам известная.
– Скорее всего, какое-нибудь сказочное существо?
– Да.
Кажется, кольцо смыкается. Еще два-три вопроса.
– Молодая женщина?
– Нет.
– Значит, старуха?
– Да.
– Баба-яга?
– Она самая…
2
Так знаем ли мы, где найти богатство? На выскобленном обеденном столе Маринов расстелил карту:
– Обсудим, Гриша, подумаем вслух.
Девушки, пересмеиваясь, чинят сети. Семен подсел к нам, положил локти на стол.
– Умное лицо сделай, Семушка, прикинься понимающим!.. – говорит задира Лукерья.
Итак, где же тут прячется нефть?
Мы прошли по Лосьве от устья до самых истоков на вершине кряжа. Три ступени оказались в кряже. Самая верхняя, где мы были вчера, сложена твердыми сланцами. Нефти здесь нет и быть не может. В сланцах она никогда не встречается.
Ступень вторая – от Топозера до Ларькина. Сланцы ушли в глубину, над ними трещиноватые песчаники. Вместилище для нефти есть, но нет над ним крыши, и нефть не могла сохраниться, высохла, испарилась.
Наконец, нижняя ступень, которая кончается у Старосельцева. Трещиноватые песчаники в глубине, над ними более молодые известняки с частыми прослойками глины. Есть вместилище, есть и крыша. Здесь могла бы встретиться нефть. Однако на Лосьве эта ступень расколота на мелкие приступки. Возможные резервуары разбиты, и нефти нет.
– Но, вероятно, не на всех параллельных реках эта ступень расколота, – говорю я. – Надо исследовать все левые притоки Югры Великой: Югру Малую, Тесьму, Тьму, Кельму, Висковатую…
Маринов кивает головой. Он и сам думает так же. На будущий год надо вновь приехать в эти края. Вновь нужно хлопотать, чтобы разрешили еще одну экспедицию, убеждать, что ему не повезло случайно, он ошибся, выбрал не ту реку, в следующий раз он привезет более веские доказательства.
– В самом деле жалко, что вы выбрали Лосьву, а не Кельму, например, – говорю я.
– Истоки Кельмы рядом. Мы могли бы спуститься по ней отсюда, – размышляет Маринов. – Но сейчас уже поздно. Кельма замерзнет дней через пятнадцать-двадцать. Когда времени в обрез, лучше идти знакомой дорогой…
Конечно, знакомая дорога надежнее!
А может, все-таки перебраться на Кельму?
Разумная осторожность требовала возвращения старым путем. На Лосьве мы знали каждый порог и описали каждое обнажение. Плывя вниз по течению без остановок, дней через десять мы догнали бы Ирину и поспели бы на последний пароход. Но ничего нового мы не нашли бы и не прибавили к имеющимся материалам. Так и явились бы в Москву с записями, но без нефти, с материалами, но без веского доказательства.
– Может быть, решимся на Кельму?
– Поздновато! – вздыхал Маринов.
– Рискованно! – поддакивал я.
Мы толковали о болотах, безлюдье, о том, что продуктов нет, припасы на исходе, сил уже не осталось… Да и вообще необязательно же купола будут на Кельме. Мало ли мы встречали неожиданностей в геологии?
– А может, решимся?