Георгий Гулиа – Три повести (страница 49)

Я совершенно искренне ответил, что она может обращаться ко мне с любым вопросом. Именно с любым! Безразлично, какой это вопрос.

Она потупила взгляд, зажала руки между колен совсем как девочка:

— Правда, не рассердитесь?

— Правда.

— Вы ее тоже так обнимали?

— Как?

— Вот так, случайно. Как меня.

Я проглотил едкую слюну:

— Света, вы имеете в виду эту самую особу? Жену…

— Да, ее.

— Вы хотите, чтобы я был правдив? Не правда ли?

— Хочу.

— Я к ней пальцем не притронулся!

— Не разрешила?

— При чем тут разрешение! Просто не хотелось. Вы что, думаете, я обнимаю каждую встречную-поперечную?

И она совершенно обезоружила меня, обронив это самое:

— Да.

— Ну, знаете!..

Я развел руками. (А больше ничего и не оставалось.)

Мне страсть как хотелось понять это милое создание, проникнуть в ее мысли…

— Света, — сказал я, — у родных вы единственная?

— Нет, у меня есть братик. Младший.

Я решил идти напрямик, без идиотских верчений вокруг да около. Не могу утверждать, что к такому приему надо прибегать во всех случаях. Но мне кажется, что в мои годы лучше знать все наперед.

Я сказал:

— Теперь наступил, Светочка, мой черед спросить вас. Не обидит вас мой вопрос?

— Какой?

— Я скажу. Вы ответите мне прямо, честно?

— Да.

Она это слово произнесла тихо, но столь решительно, что всякие сомнения, если они и были у меня, рассеялись.

— Я стар, — сказал я (каюсь, не без кокетства).

Она кинула взгляд на мою шевелюру и понимающе улыбнулась.

— Серьезно, я стар. Но вы мне очень нравитесь, и я хочу спросить вас: вы были влюблены?

— Да.

— Серьезная любовь?

— Нет.

— Как понять?

— Можно влюбиться в фото киноактера?

— Только и всего?

Она смотрела мне в глаза смело, твердо:

— Да.

— Только-только?

— Да.

— И вы, Светочка, никогда не целовались?

— Нет.

Гм… Что же это такое?.. И я на какую-то минуту чуть было не потерял голову. Чуть не поцеловал ее. В ее прохладные, как морские раковинки, губы. Детски пухлые.

— Вы — красивая… — шепнул я.

И усадил рядом с собой. Она была предельно покорна. До странности покорна. Ее голова лежала на моем плече. Я слышал запах ее волос. Совершенно одуряющий. Может быть, сравнил бы его с ароматом лесной хвои. Скорее всего, так пахнет морская вода — соленая, терпкая и здоровая в своей солености.

У нее глаза были закрыты, и мне казалось, что она без сознания. Я набрался духу и поцеловал ее. В плечо. Чуть повыше ключицы.

— Что вы делаете? — прошептала Света.

Я бросился перед нею на колени. Она вся розовая. Дыхание у нее горячее. Передо мною сомнамбула. Настоящая сомнамбула!

В горах доводилось мне видеть чистые родники в скалистой чаше. Если это не покажется банально, именно такие родники напоминала собою Света.

Она понемногу, словно бы с трудом, приходила в себя. Улыбаясь. Эдак виновато. Совершенно неподражаемо…

— А вы не сердитесь, Светочка?

Даже не знаю, почему задал ей этот вопрос. Какое это имело значение — сердится или нет? Она склонила голову мне на плечо. Доверчиво. По-детски.

— Нет, — услышал я. — За что же?

Я и сам не знал, за что.

Поднялся с колен и грохнулся на стул, который едва не разлетелся на части.

— Света, — сказал я, — когда вернется Анастасия Григорьевна?

— Не знаю.

— Может быть, сию минуту?

— Возможно, — ответила она. — А ведь я вовсе запамятовала…

— Что?

— А то, что тетя Настя может в любую минуту прийти.

— Неужели? — Я выглянул во двор. Там было тихо и пусто. Ни Шарика. Ни тети Насти. Зной да зеленые деревья.

— Можно я пойду?.. — сказала Света.