Георгий Гулиа – Три повести (страница 11)
— Не поняла, — сказала я.
— Буду ходить… — произнес он, делая над собой усилие.
— Ну и хорошо!
Мы поднялись. Поблагодарили за гостеприимство.
Хозяин прищурился, подергал себя за бороду и развел руками.
— Объясните мне, — сказал он, — кому нужны грамотные люди в таком количестве?
— Как кому, уважаемый Машь? Государству…
— Знаю, знаю. Одно скажу вам: шибко грамотный человек не станет пасти коз. Поверьте мне! Вы что же это, хотите обойтись и без коз, и без коров, и без сыра? Я человек неграмотный. Но подумайте сами! Что же до сына — я из него могу сделать хорошего человека, ежели мешать не будете, под локоть не толкнете меня.
Мы твердо стояли на своем: закон есть закон, и мальчика надо обучать.
— Разве что закон! — согласился в конце концов Машь и пообещал: завтра же сын его появится в школе.
Возвращаясь от Машь, мы много смеялись над его пророчеством. Я сказала Светлане, что скорее дуб, растущий в этом лесу, можно выдать замуж, нежели меня в течение ближайших двух-трех лет.
— Вокруг сколько хочешь женихов! — сказала Светлана.
— Много женихов?
— Конечно!
— А вы не ошибаетесь?
С ее чересчур легковесным утверждением я не могла согласиться. Если иметь в виду людей серьезных, а не шалопаев, со Светланой можно поспорить. Может, я слишком строго подхожу, но это так…
Но куда там! Светлана смотрела на жизнь оптимистически. Мы с ней горячо поспорили на эту тему.
Поднявшись в свою комнату, от усталости завалилась на кровать.
— Устал? — участливо спросила хозяйка, гладя меня по волосам.
— Очень. Знаете, где я была?
— Не знай.
— У Машь Базбы.
— Базба?! Машь?!
Старуха всплеснула руками, схватилась за голову. Заохала, причитая:
— Ты бедный… Ты бедный…
Потом она подсела ко мне и объяснила, что необходимо омыться водой и выпить «один лекарство». Без этого я могла подвергнуться злой порче.
— Ай, Базба! Ай, Базба! — твердила старуха.
Я приложила немало усилий, чтобы успокоить ее. Можно ли в наши дни верить во всякую чертовщину? Это когда-то темные люди верили в существование дьяволов и ведьм…
Старуха ни за что не соглашалась:
— Базба имей глаз, как пуля. Бац! — и он смотрел на тебя и делал тебя больная… Он смотрел один человек — и умирал человек. Смотрел его жена — умирал жена. Смотрел сын — умирал сын. Базба хочет — петух будет «ау! ау!», как собака. Хочет — утка будет, как петух, кричать. Этот Базба плахой! Базба ходить не надо!
Она заторопилась в свою комнату. Глядя на то, как тревожилась старуха, мне хотелось смеяться. Бедняжка заботилась обо мне, как могла. Меня это совершенно умилило. Из всего этого следовало, что старуха в паническом ужасе от злых чар злого Базбы и что она хорошо ко мне относится, то есть даже слишком хорошо. Сейчас я в этом совершенно убедилась.
Старуха возвратилась, тяжело дыша. Протянула мне стаканчик с какой-то жидкостью.
— Пей, — умоляла она. — Наташа, пей. Этот Базба плахой. Он смотрит, как пуля. Он говорит: люби! — и ты будишь любить дерево, свинья, корова. Все будишь любить! Он говорил: уходи от муж — и ты будишь уходить! Его глаз — настоящий пуля. Он не смотрел — он стреляй!
Она так страстно убеждала меня, что я выпила снадобье. Оно оказалось вином. Старуха пояснила, что это не простое вино. В нем «сила слова».
Я думала о странном Базбе и его пророчествах. Если бы поверить хотя бы на секунду его словам, я должна скоро выйти замуж. Что может быть глупее этого предсказания?!
Моя старуха что-то бормотала за перегородкой. Может быть, молилась за меня или отгоняла от своего дома базбовские наваждения.
Мне не спалось. Странное дело: минуту назад казалось, что я усну при одном виде постели. Но этого не случилось даже тогда, когда я почувствовала приятный холодок постельного белья.
Ворочалась я с боку на бок, а потом взяла да оделась. Вышла на крыльцо, благо светила ярчайшая южная луна…
Без солнца нет на земле жизни. Это непреложная истина. Но есть и другая истина: без луны было бы значительно неуютней. Много неуютней.
Эти глубокие мысли пришли мне в эту ночь. Не смейтесь: они действительно казались мне именно такими.
Виною этому ночной пейзаж. Все вокруг окрасилось в молочный цвет. Такой цвет впервые я увидела здесь, в горах. Он особенный, в степи такого не бывает. Его породила большая яркая луна. Только она.
И вдруг я слышу:
— Айрума! Айрума! Айрума!
Слышу явственно, четко.
Непонятное слово доносится откуда-то сверху, с горы. Что это? Имя чье-нибудь? Или условный зов? Я это слово как-то уже слышала однажды ночью.
— Айрума! Айрума! Айрума!
Может, это таинственные сигналы марсиан? Во всяком случае, странно звучат они в ночи.
— Айрума! Айрума! Айрума!
Голос то замирает, то раздается где-то совсем рядом, над самым ухом.
Я любовалась ночным пейзажем не меньше часа.
А вот уж после этого уснула как убитая.
Утром я попросила свою хозяйку объяснить мне, что значит таинственное слово «Айрума».
— Ах! Ах! — всплеснув руками, воскликнула она. — Молния на его голова! Гром его убивай! Это Шанаф! Он медведь гоняй, который кукуруза кушал…
Смыр разъяснила, что «Айрума» — это припев из «Пляски медведей». Шанаф воспользовался им, чтобы пугать непрошеных любителей кукурузы в пору ее молочно-восковой спелости…
3
Директор созвал педагогический совет. Обсуждались вопросы, связанные с первой неделей нового учебного года. Присутствовали все педагоги, в том числе и учитель по основам сельскохозяйственного производства — молчаливый молодой брюнет, и учитель по труду — спортивного вида товарищ. Мы, преподавательницы русского языка, сидели в одном ряду.
Кирилл Тамшугович, занимавший место в голове стола, казался совершенно подавленным. Он был небрит, как и при нашей первой встрече, говорил замогильным голосом, старался не глядеть нам в глаза.
С точки зрения формальной дела обстояли неплохо: год начат вовремя, педагоги на месте, почти все учащиеся школьного возраста привлечены к учебе. Явился даже Есыф Базба.
Все эти положительные моменты были перечислены, ко всеобщему удовольствию, заведующим учебной частью. Но вслед за этим начались жалобы педагогов: кое-где не вставлены еще стекла, одна из дверей плохо закрывается, мел попадается сырой, тряпки для досок отвратительные. Это вроде бы мелочи. А вот недостатки и посерьезнее: тесна и очень неудобна столярная мастерская, нужны слесарные инструменты. Мало лопат, кирок и цапок. Плуг надо ремонтировать. Преподаватель по физкультуре начисто забраковал почти весь спортивный инвентарь…
— Знаю, знаю, — говорил директор.
Он мрачно взывал к нашей самодеятельности, предлагая сделать все возможное, а тем временем, дескать, он примет все зависящие от него меры.
Подняли вопрос о дровах. Директор заявил, что в самые ближайшие дни ему обещали завезти достаточное количество дров. Так что вопрос этот можно считать решенным.
Заседание продолжалось часа полтора, а могло бы закончиться и раньше, если бы не чрезмерные, на мой взгляд, жалобы преподавателей по труду и физкультуре.
Вот уже несколько дней село живет делом Романа Смыра. Его проделки переполнили чашу терпения крестьян. В районный центр — в исполнительный комитет — посыпались заявления. Рассказывали, что скопились десятки таких заявлений. Как только не честили этого Романа! Какие только факты не приводились в заявлениях!
И вот в один прекрасный день на легковой машине прикатил товарищ из района. Прикатил и тут же заперся в кабинете председателя сельсовета.