Георгий Григорьянц – Гром над Араратом (страница 96)
– Проконсул, камнепад! Человек пятьдесят из легиона Секстилия снесло в пропасть, травмы получили еще столько же, дорога перекрыта!
– Бросить людей на расчистку дороги! – приказал командующий.
– Могли ли мы сами спровоцировать камнепад? – спросил Мурена.
– Не знаю, – задумчиво ответил Лукулл.
Потратив полдня на расчистку дороги, римская колонна войск осторожно двинулась дальше. Огибая гору, все с ужасом смотрели наверх, ожидая от горы прародителя новых сюрпризов. В тишине раздались хлопок и шипящий шум. Звук нарастал и быстро превратился в угрожающий. Солдаты с негодованием и ужасом смотрели, как мощный поток воды вдруг вырвался из оков горы: подземная река нашла себе выход именно в том месте и в то время, где и когда шла римская колонна, и вспененный поток смыл около тридцати тяжелых всадников в ущелье. Дорога была опять повреждена, и, пока инженеры ее ремонтировали, Лукулл собрал легатов, развернул перед ними карту и говорил:
– В горах опасно. Явления, которые мы с вами наблюдали, иногда возникают.
– Проконсул, почему мы оказались на пути камнепада? – спросил растерянный Секстилий.
– Секстилий, разрушаются горные породы, маленький камень, падающий с большой высоты, может послужить причиной обвала целых склонов, – неубедительно ответил Лукулл.
– А прорыв воды на склоне горы? Тоже маленький камень? А разрушение моста – это что? – в крайней степени раздражения спросил Публий Клодий.
Лукулл молчал. Потом произнес:
– Как только дорога будет восстановлена, мы пойдем дальше. Увеличить дистанцию между подразделениями и шеренгами в легионах. К заходу солнца должны выйти в Мушскую долину.
Северные склоны Тавра уже не были такими живописными, как южные. На горных плато было полупустынно: реки пересохли, безлесье, только травы и полынь. Тяжелая поступь римских воинов поднимала пыль с кристалликами соли – почва имела высокое содержание солей, – и римляне, чувствуя враждебное отношение к себе природы, ускорили шаг, чтобы как можно быстрее, преодолеть злосчастное ущелье.
Солнце склонялось к закату, когда авангард войск наконец преодолел цепь гор в Тавре. Подразделения спускались в Мушскую долину, покрытую сплошным туманом, и казалось, что солдаты погружаются в молоко. Слово «муш» имеет в армянском языке значение «туманный», и едва ли это было известно римлянам. Движение продолжалось в полном тумане, различить что-либо в двух шагах было трудно. Послышались странные звуки, из охранения вдруг стали исчезать солдаты, десяток повозок было перевернуто и разбито, вспыхнула повозка со смолой, но когда на конный отряд вихрем налетела вражеская конница, а легкая пехота была обстреляна стрелами, понеся существенные потери, объявили тревогу, и легионы прямо на дороге подготовились к бою, закрывшись щитами, и солдаты, зажимая в руках копья, мечи и топоры, приготовились сражаться. Так они стояли довольно долго, пока ночью не расселся туман и луна не осветила темно-изумрудную долину.
Лукулл вне себя от ярости кричал:
– Это происки Тиграна!! Они воспользовались складками местности, погодными условиями и темнотой, чтобы ослабить нас мелкими стычками. Не получится! Мы приспособимся ко всем природным и климатическим условиям! Мы будем двигаться дальше!
Легаты молча выполняли все приказы командующего, мечтая об отдыхе и сытной пище, а с рассветом, не мешкая, стали разбивать лагеря, выставив охранение. Со скалы на кропотливую работу римлян смотрел Тигран. Повернув голову к Мамиконяну и своему брату Гурасу, жестко сказал:
– Изматывать и истреблять противника везде, где можно!
Легаты собрались у палатки командующего, установленного в центре лагеря Мурены, и разговаривали между собой.
– Посевы хлебных злаков еще зеленые! – раздраженно сказал Публий Клодий.
Услышав его голос, Лукулл вышел из палатки:
– Публий, что ты говоришь? Осень, урожай должен быть собран!
– Проконсул, южнее Армянского Тавра наступило время жатвы, а здесь пшеница еще не созрела! – воскликнул Публий.
– Странно, – произнес Лукулл.
– Это затруднит снабжение армии продовольствием, – предположил Мурена.
– Высылайте отряды по деревням, реквизируйте все, что есть, – приказал командующий.
– Они преследуют нас по пятам, – в подавленном состоянии произнес Секстилий. – Мой легион понес существенные потери.
– Уничтожено с десяток повозок с продовольствием, – подтвердил Аппиус Клодий.
– Тигран по‑прежнему продолжает избегать генерального сражения, – размышлял вслух Лукулл.
– Похоже, он хочет расстроить снабжение продовольствием нашего войска, – произнес Мурена.
– Еще не вступив в бой, мы понесли значительные потери! – истерично заявил Публий Клодий.
– Публий, успокойся. – Лукулл попытался говорить ободряюще. – Наберись терпения. Впереди нас ждет великая добыча – богатейший город Востока Арташат.
– Если так пойдет дальше, – отстраненно сказал Секстилий, – наша мечта захватить богатую добычу разобьется о камни этой враждебной страны.
– Секстилий, что за панические настроения?! Ты уже предрекаешь, что не видать мне почетного прозвища «Армянский»?
– У меня дурное предчувствие насчет нашего похода, ощущение предстоящей беды.
– Секстилий, догадки, предчувствия, навязчивые состояния… Это все из области чувств и мистики. Просто тебе что‑то померещилось. Сконцентрируйся, учись влиять на реальность, а не следовать в плену ошибок и заблуждений, – сказал Лукулл и, обернувшись к секретарю, приказал: – Секретарь, приказываю Сорнатию оставить Понт и присоединиться к нам в районе Арташата, выдвинувшись к городу с севера. Я подпишу приказ немедленно. Отправить письмо наместнику Киликии Марцию – выслать легион нам в помощь. И еще. Выдать солдатам дополнительное вознаграждение за горные условия.
Войска Тиграна II тоже прошли Армянский Тавр, только по другому проходу – перевалу Зорапаак, и разместили свои лагеря в складках гор и холмов, незаметно наблюдая за противником. В шатре царя Тиграна собрались приближенные, чтобы выработать план дальнейших действий.
– Они убивают наших жителей и грабят страну, хотят превратить ее в рабскую провинцию, – сказал Гурас. – Жители горных районов стали настоящими мстителями.
– Тактика ведения горной войны себя оправдывает, – высказал свое мнение Мамиконян.
– Враг, конечно, силен, но наш народ тоже непрост: стойко переносит удары судьбы, – произнес Тигран.
– Народному горю – народный гнев! – провозгласил Гурас.
– Самобытность нашего народа и его патриотизм столь сильны, что на защиту родины готов встать каждый, – произнес Айказ.
– Римляне крупно просчитались, напав на твое царство, государь, – сказал Евсевий.
– Предлагаю продолжать взятую на вооружение тактику – внезапными нападениями конницы обессиливать врага, – обратился к царю Артавазд.
– Поддерживаю! – Царь был удовлетворен ходом боевых действий. – Римляне несут ощутимые потери. Пусть углубляются внутрь страны, их будут ждать новые сюрпризы.
Римский отряд – тридцать всадников и два десятка повозок, посланный на реквизицию продовольствия, внезапно появился в деревне Бостакенд. Людей и скота в деревне почти не осталось – переправились на правый берег реки Арацани, – но остались старики. Одного из них вытащили из крестьянского дома и притащили к снабженцу, толстому римлянину в доспехах и шлеме. Он сказал:
– Деревня довольно большая, здесь можно поживиться. Старик, где пшеница?
Старик молчал, не понимая, что от него хотят.
– Эй, переводчик, спроси, где пшеница.
Наконец старик указал:
– Там, в амбаре на краю деревни.
Толстяк оттолкнул старика, тот упал, а римские солдаты уверенным шагом пошли к амбару. Вошло внутрь человек десять, но никто не вышел. Снабженец забеспокоился. Всадники окружили амбар. Спешившись, снабженец осторожно приоткрыл дверь строения и заглянул в темное помещение. Из-за мучной пыли ничего не было видно. Распахнув широко дверь, вошел и остолбенел. Через отверстия в крыше лучи света, пробиваясь через пыльный воздух амбара, падали на окровавленные тела римских солдат. Все десять человек лежали на полу с проломанными черепами, а на веревках со скрипом качалось толстое бревно.
– Тревога!! – закричал перепуганный снабженец.
Но не успел подбежать к лошади, как в него и его людей полетели со всех сторон стрелы, колья и камни. Народные борцы27 выскочили из укрытий и стали уничтожать неприятеля. Все было кончено за несколько минут.
В этот день не вернулось два отряда из трех. Лукулл был в ярости:
– Он угрожает нам то с фронта, то с тыла, уничтожает мои отряды, которые занимаются снабжением продовольствием! Но это ему не поможет! Мои доблестные солдаты перенесут любые лишения и трудности, они не ропщут. Поход будет продолжен!
В его палатке находился Полигистор, мудрец, всесторонне образованный человек, чьи советы Лукулл очень ценил. Иудей по происхождению, он являлся известным греческим ученым‑историком на службе у Лукулла.
– Лициний, – мягко сказал он, – твое войско подвергается постоянным нападениям армянской конницы. На твоем пути к Арташату все деревни обезлюдили, в амбарах и хранилищах нет ни зерна, ни вина.
– Я сожгу все эти деревни, разорю его страну!
– Лициний, Тигран применяет новую тактику. Он изматывает, нападает и исчезает, зная на нашем маршруте все скалы, пещеры и гроты.
– Его действия – отрицание общепринятой стратегии! – Лукулл негодовал.