Георгий Григорьянц – Гром над Араратом (страница 51)

Довольный царь, сидя на грациозном коне желтой масти, у которого грива и хвост были бурыми (такой масти Клодий никогда ранее не видел), любовался действием. Клодий обратил внимание, что седел ни у кого, кроме него, не было.

Следующими состязались два воина, которые быстрым движением вскочили на спины несущихся галопом скакунов и, стоя во весь рост в этом неустойчивом положении, послали серию стрел в цель, не промахнувшись ни разу. Но больше всего Клодия поразило, когда третья пара наездников с луком и стрелами в руках после скорострельной стрельбы по целям развернулась на скаку на спинах лошадей и, сидя задом наперед, стреляла по целям в то время, как их лошади отступали на исходное положение.

Фраат, высокомерно посмотрев на Клодия, вручил ему ивовую палку и сказал:

– Видишь тот мяч, сплетенный из кожаных ремней? Порази човганом ворота соперника на скаку.

Команды вышли на поле, в каждой по шесть всадников, и выстроились напротив друг друга. Столбы, ощетинившиеся стрелами, уже заканчивали очищать, когда послышался зычный крик, и все пришло в движение: участники верхом на конях без седел начали перемещать мяч по полю с помощью ивовых клюшек. Вот кто‑то поразил ворота соперника, и болельщики одобрительно закричали, вот царь лично загнал мяч между столбами, и публика стала неистовствовать. Высокопородные, невысокие и хорошо натренированные кони знали игру и сами несли наездника вслед за мячом. Клодия конь тоже нес в нужное место, и легат вдруг повел мяч и даже ударил по нему човганом, но мимо ворот. Игра продолжилась, соперники били по мячу на земле и в воздухе, перекидывая човган из руки в руку, и мяч летел то в одни, то в другие ворота. Силы были равны, но жаркая схватка за мяч продолжалась. Стук копыт, крики игроков, азарт болельщиков – все говорило о том, что эта игра была самым любимым развлечением знати.

– Мой друг, мы так отбираем коней‑воинов! – кричал Фраат Клодию.

Напор и нахрап игроков нарастал. Клодий ясно понимал, что без меткости и сноровки, без мастерства управления конем и умения маневрировать ему делать нечего на поле. А царь демонстрировал смекалку и ловкость. Его изящный и юркий конь играючи обходил соперников, делая ложные рывки и движения, и нес Фраата прямо к мячу. Ездок приготовился нанести удар, но в этот момент конь черной масти с наездником Ородом, сыном царя, врезался в золотистого коня Клодия. Легат свалился на землю, ход игры нарушился, все перемешалось, все стали ругаться и жестикулировать.

Клодий, лежа на траве, сквозь легкое головокружение слышал неясный шум, перед глазами все плыло, возникли чувство слабости и растерянности, бледность лица и шум в ушах. Его срочно отнесли в сад и усадили на скамью. Раб начал обмахивать римлянина опахалом, кто‑то подал чашу с водой, и легат начал постепенно приходить в себя. Где‑то в стороне возобновилась игра, до слуха Клодия доносились крики все четче, ему становилось лучше, он снова мог ясно мыслить, и первое, о чем он подумал: «Парфяне‑наездники имеют превосходные навыки верховой езды и другие ценные качества для боя! В Риме об этом не знают». Клодий расслабился и даже начал улыбаться воспоминаниям об игре, когда перед его взором возникла собака, и не просто собака, а гирканский пес-убийца, о которых он был наслышан. Клодий обернулся: рабы, окружавшие его еще несколько мгновений назад, убежали, вокруг ни души. Посмотрев снова на пса, обнаружил, что тот не один. Три собаки стояли поодаль и смотрели на Клодия.

Этих собак выращивали в подчиненной парфянам области Гиркания, расположенной вдоль юго‑восточного берега Каспийского моря, и они являлись помесью пастушьих овчарок с малоазийскими львами, причем каждый такой пес мог справиться с вооруженным пехотинцем или всадником. Клодий, понимая, что бежать нельзя и нужно защищаться, насторожился, разом собрался, напрягся и стал, как это делают военные, просчитывать варианты, чтобы отбиться от животных: вычислить вожака, вырубить его прицельным ударом кулаком в нос, самое чувствительное место собаки; прижать морду другого к земле; боковым ударом ногой сбить третьего.

Псы безоглядно смотрели на чужака и готовились к атаке, а человек отвел взгляд и замер, держа животных в поле зрения.

– Нэ, мамну! (Нет, запрещено!) – прозвучал окрик.

Псы поджали хвосты и, озираясь, медленно развернулись и пошли прочь. Из‑за деревьев показалась прекрасная Родогуна. Клодий помнил дочь царя, бесстрашную и своевольную, с тонкими чертами лица и пшеничными волосами. Он узнал бы ее и с закрытыми глазами только по аромату благовоний, который шлейфом волочился за ней. Еще минуту назад он был на волоске от гибели, а сейчас не мог отвести взгляда от чарующей девушки и ее голубых глаз.

Родогуна прошлась мимо Клодия, бросила на него томный взгляд и остановилась. В ярко‑синей тунике и с большим количеством золотых украшений, золотым поясом и чудесным ожерельем, она выглядела уверенно и безупречно.

– Ты вел себя мужественно, – сказала она, – все римляне такие?

– Если бы не ты, даже не знаю, что могло произойти! Спасибо, ты спасла мне жизнь! – сказал Клодий.

– Эти псы безжалостны, но меня боятся. Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо?

– Да, царевна Родогуна, кажется, я в порядке.

Она посмотрела на него, но, как только он попытался поймать ее взгляд, отвела глаза.

– Ты красивый и сильный, – произнесла она.

Наконец взгляды их встретились, она улыбнулась, явно выражая симпатию к римлянину.

– Ты неплохо играл на поле для первого раза, – сказала она. – Можешь быстро освоить човган.

Родогуна без робости смотрела на мужчину, показывая при улыбке зубы: ей определенно была по душе его компания.

Клодий произнес:

– Когда ты со мной заговорила, понял, что ты не только красива, но и умна. Умные девушки мягкие, как пух, и твердые, как сталь.

Его слова привели ее в веселое настроение, она засмеялась.

– Чем ты занимаешься кроме войны? – спросила она.

– Люблю гонки на колесницах и театральные представления.

– Ты женат?

– Еще нет.

Девушка поправила волосы и украшения, ее красота окончательно заинтриговала Клодия, но его пыл вдруг был охлажден:

– Жаль, ты не царских кровей. Отец прислал сказать: будет парадный обед, ты приглашен, там мы снова увидимся.

Царевна еще раз взглянула на легата, снова прошлась рядом с ним и удалилась с таким изяществом и грациозностью, что у Клодия возникло ощущение божественного присутствия. Да, она богиня, дерзкая, непостоянная, неповторимая, с восхитительными изгибами женского тела и манящим ароматом.

Парадный обед под знаком орла прошел церемонно. Герб парфян представлял из себя одноглавого орла с распущенными крыльями, держащего в клюве поверженную змею. Скучным и монотонным голосом говорили царедворцы, и Клодий с трудом дождался окончания. После обеда царь Фраат пригласил Клодия в диванную и, усадив напротив себя, сказал:

– Благодаря тебе, посланник, моя команда выиграла в човган. Было нарушение правил, и я пробил штрафной удар с места, где была допущена ошибка.

Клодий искренне посетовал:

– Для этой игры нужны особая смелость и мастерство управления конем.

– Да, мой друг, а еще гибкость мышления, умение предвидеть ход игры и контроль собственных эмоций, – поддержал мысль Клодия царь.

– Меня все поражает в твоем царстве, – сказал Клодий. – Например, уживаются самые разные культурные и религиозные традиции.

– Все просто, мой друг, отсутствует жесткий диктат со стороны власти.

В его дворце местные корни переплелись с греческой культурой, знати нравились греческие вещи, а насчет веры царь придерживался мнения: безразлично, в кого и как верят подданные, лишь бы оставались лояльными.

– У тебя много вещей из Месопотамии. – Клодий решил прощупать Фраата.

– Мои предшественники царствовали в Вавилоне.

– Наверное у тебя есть что‑то необычное?

Фраат сделал вид, что не расслышал, кому‑то кивнул, и на столике возникли вино, фрукты и сладости. Клодий стал искать тему для продолжения разговора. Он вспомнил, что парфяне пользуются арамейской письменностью, но пишут слева направо, управляя царством указами на греческом. Греческий знали все, вот бюрократия и писала на греческом. Что еще? Китай! Парфянские купцы – посредники в торговых операциях между Западом и Китаем. Они открыли дорогу на Восток, которая теперь называется Великий шелковый путь.

– Я слышал, твоя торговля с Китаем процветает? – спросил Клодий. – Рим хотел бы торговать с Китаем напрямую.

– Это невозможно! – вскричал парфянский царь. – Я прекрасно вижу, что Римская республика раздвигает свои пределы, и теперь ее взоры привлек богатый Восток!

– Мы могли бы договориться…

Клодий осекся, вспомнив, что однажды парфяне послали царского посла Оробаза на переговоры с Римом. Надменный Сулла держал себя с ним грубо и вызывающе, и по возвращении посол был казнен за то, что стерпел такое обращение.

Легат сказал:

– Государь, главной преградой для нашего движения на Восток является Великая Армения!

– Вы можете разбираться с армянами, а мы будем ревниво оберегать свою монополию. Ни один китаец самостоятельно не пройдет в Рим по моим дорогам, – волновался Фраат.

– Лукуллу срочно требуется какой‑то громкий успех, – серьезно сказал Клодий, – он решил идти на Армению. Мы снова предлагаем тебе союз. Я привез документы, подтверждающие твои претензии на три царства.