Георгий Григорьянц – Гром над Араратом (страница 36)

Не имея активного выхода, его энергия выплескивалась теперь или на Гипсикратию, или на окружавших его придворных и слуг, или на шедевры кулинарии и хорошее армянское вино. Все это снимало нервное напряжение. Он был сосредоточен на мысли, которую все время повторял своим приближенным: «Тигран не помог мне, когда римские войска вторглись в мое царство, и это может обернуться роковой ошибкой для него. Если бы он прислал войска еще до битвы при Кабире, легионы Лукулла были бы разбиты».

С юности он был одержим идеей создания собственной империи, которая затмила бы все остальные. Всегда умело манипулируя людьми, начал войну с Римом и вел ее двадцать лет. Потом нашел способ вовлечь в войну Тиграна, и тот вошел в Каппадокию. Получив это царство руками Тиграна, посадил на престол своего сына. Правда, временно. Да, он заставил Рим считаться с собой как с серьезным и опасным противником! Теперь, размышляя, как вовлечь Тиграна в новую войну, когда в Римской республике начались внутренние смуты, решил: настал момент для реализации своей идеи. Окруженный армянскими шпионами, злясь на зятя Тиграна, спланировал развязать невиданную войну.

– Милый, все это гнетущие чувства, – пыталась успокоить Гипсикратия.

– Я слишком умен и расчетлив, чтобы просто идти на поводу своих чувств.

– Народ тебя боготворит. – Гипсикратия с восхищением смотрела на мужа.

Эллины видели в нем освободителя от тирании, они воспринимали царя как мессию, даже когда получили приказ вырезать всю колонию римских граждан в Эфесе. Восемьдесят тысяч человек! Оттуда пришли огромные средства для ведения войны, а захватчики были наказаны за безудержную алчность.

Еще он всегда стремился подчеркнуть свое внешне сходство со знаменитым предшественником Александром Македонским, чей авторитет и славу себе присвоил. Тигран был того же склада. Армения стала огромной державой, поскольку имела мудрого и твердого правителя, умеющего властвовать над народами, некоторые из которых добровольно звали его на царство. О, вместе они могли бы создать огромную греко‑армянскую державу!

Митридат взглянул с обожанием на жену, и вдруг его осенила мысль.

– Надо сыграть на жажде величия Тиграна. – Царь принялся быстро ходить по залу, рассуждая: – Он такой же тщеславный, как и я, хочет превратить Армению в великую державу, еще хочет спасти весь мир, но дракон, конечно, встанет у него на пути. Что ж, я знаю способ, как оседлать дракона! Да, несомненно, Тиграна это заинтересует! Даже во сне мне привиделся меч!

– Ты великий царь! – произнесла Гипсикратия.

В зал вошел Диафант, приближенный Митридата и его начальник охраны:

– Государь, у меня есть новости: одна хорошая, другая не очень. С какой начать?

За плохие новости могли и взгреть, и хитрый Диафант, хорошо зная своего патрона, притворился простаком.

– Мне бы тебя давно казнить, Диафант, но тогда никто не будет говорить мне правду. Ты – хитрый пес; виляя хвостом, умеешь даже горькую пилюлю подсластить, и я, обращаясь к псу, говорю: «братец». Начинай с хорошей! – Митридат сел и приготовился слушать.

– Поступило донесение: Диокл, которого ты послал за помощью к скифам и который, перебежав к Лукуллу, изменил тебе, убит нашим лазутчиком.

– Ха! Поделом предателю! – Митридат удовлетворенно хлопнул в ладоши. – Не люблю предателей, слабохарактерных и трусов! А вторая новость?

– Покушение на Лукулла не удалось. Скиф Олкаба, которого подослали к нему, был разоблачен, но спасся бегством.

– Жаль! – воскликнул Митридат. – Но пусть Лукулл знает: спокойной жизни у него не будет.

– Государь, Олкаба здесь, говорит, что среди твоих приближенных есть предатель.

– Что?! – Митридат встал и нервно заходил по залу. – Позови его!

Привели скифа.

– Олкаба, рад тебя видеть. – Митридат изобразил радушие. – Расскажи, что произошло.

– Государь, ты послал меня убить Лукулла. Я притворился перебежчиком, даже спас его воинов во время битвы. Мне поверили, допускали к полководцу, но предатель из твоего окружения донес на меня; еле ноги унес.

– Кто предал тебя?

– Государь, я узнал его имя. Это Собадак!

– Собадак, один из лучших моих генералов? Вот, собака! Предательство – тягчайший поступок, намного опаснее, чем поругание богов! Диафант, привести его сюда!

Через некоторое время в зал вошел Собадак в сопровождении Диафанта.

– Государь, ты звал меня? – Собадак, красивый и сильный скиф, был спокоен и полон достоинства.

Митридат подошел к нему:

– Скажи, Собадак, тебе ничего не известно о пропавшем Олбаке?

– Нет, государь, давно о нем ничего не слышал.

– Зачем же ты сообщил римлянам о его задании?

– Я не сообщал, меня оболгали!!

Диафант вышел вперед и бросил на пол тугой мешочек с монетами:

– Государь, здесь триста римских денариев. Мы нашли это в доме, где квартирует Собадак.

Митридат в упор смотрел на воина.

– Олкаба! – позвал он.

Из тени вышел Олкаба и встал рядом. Собадак забеспокоился, стал кусать губы, чесать щеку, переминаться с ноги на ногу.

– Что, Собадак, неуютно? Я тебе доверял, не раз с тобой ходил в бой, а ты меня предал! – Митридат тяжело дышал и сверкал глазами.

Собадак опустил голову и тихо произнес:

– Прости, государь. Не устоял, думал война проиграна, хотел начать новую жизнь.

– Тяжело простить предательство. Пусть боги с тобой разбираются. Повесить!

Собадака схватили и уволокли.

– Олкаба, ты будешь вознагражден за верность. Иди к своим воинам…

Митридат сел в кресло и горько произнес:

– Ничего в этом мире не меняется: герой и предатель, гений и злодей, коварство и любовь, преступление и наказание. Все пройдет и все повторится. Вот почему верю: Понт снова будет моим!

– Государь! – В зал вбежал Диафант. – Синопа пала!

Митридат встал с кресла, голос прозвучал трагически:

– Радость побед и горечь поражения!

Глава 24

Тигран был в саду, раскинувшемся рядом с дворцом в Тигранакерте, и ждал жену. В окружении кипарисов и миртов он любовался асфоделиями. На дорожке появилась царица Клеопатра Понтийская в сопровождении малочисленной свиты – двух знатных женщин. Тигран благосклонно смотрел на приближающуюся пленительную женщину.

– Моя тагуи¹⁶, моя Клеопатра. – Он обнял ее за гибкий стан, прижался к ней, взглянул в глаза, затем, неторопливо переведя взгляд на губы, прикоснулся к ним и нежно поцеловал.

А она, гордая и красивая, посмотрела на мужа глазами, полных волшебного света, но счастье в них не отражалось. Ее спутницы уже удалились, супруги остались одни, и она, положив ему руки на плечи, произнесла:

– Ты любуешься асфоделиями, Тигран. – Она протянула руку к цветку и дотронулась до него. – Иногда мне кажется, что я блуждаю среди асфоделий в подземном мире, не совершив никаких преступлений, за которые боги отправляют на «поля наказаний».

– В элизиум, обитель душ блаженных, тебя не пускают твои мысли, ведь так? – спросил он.

– Да, Тигран. В крепости Софа я много читаю, и греческий миф об Аиде мне напоминает, что прежняя жизнь моя подвержена забвению.

– В крепости тебя окружают поэты и философы, общение с ними пошло тебе на пользу: я слышал, ты цитируешь наизусть Гомера.

– «Время на все есть: свой час для беседы, свой час для покоя».

Тигран смотрел на женщину, которая по‑прежнему его волновала, как неразгаданная тайна, как ярчайшая звезда ночного неба. На ней армянский костюм, но прическа на греческий манер, он в царском армянском одеянии, но поседевшие волосы по‑гречески украшены диадемой с белыми лентами на затылке.

– Ты носишь амулет, который я тебе подарил?

– Да, – отвечала она, – ты же сказал, что он оберегает от влияния магических сил и несчастий.

– А также усмиряет ненависть и мстительность, – продолжил Тигран.

На шее царицы висел шнурок с амулетом в форме скорпиона, исполненного из золота и драгоценных камней – голубого опала и желтого кошачьего глаза. Тигран залюбовался игрой цветов опала и бегающим бликом кошачьего глаза.

Улыбнувшись, Клеопатра сказала с нотками волнения:

– Я догадываюсь, почему ты вызвал меня. Собираешься встречаться с моим отцом, царем Понта Митридатом VI, не так ли?