Георгий Григорьянц – Гром над Араратом (страница 10)

Береника взобралась на крышу лавки, туда же лезли со всех сторон стражники; она начала прыгать с крыши на крышу, побежала по постройкам, совершая прыжки и пируэты, а затем, когда базар остался позади, прыгнула на стену противоположного дома, повиснув на руках. Казалось, прыжок рискованный, но, оттолкнувшись от стены, поджав колени, удобно приземлилась. В узком коридоре между постройками она неслась навстречу стражникам, легко обегая их, запрыгивая на стены. На пути вырос огромный детина. Она прыгнула и, оттолкнувшись от его головы, перелетела десяток изумленных мужчин, аккуратно приземлившись позади них.

Вооруженных людей прибывало больше и больше, казалось, беглецу не уйти, впереди высокий каменный забор царского сада. Бежать некуда. Вся охрана, вооруженная мечами, начала прижимать беглеца к стене, но он, сделав с разбега затяжной кувырок, оказался над стеной, оттолкнулся руками от препятствия, выполнил очередной трюк и исчез в саду. Стражники закричали, разделились и побежали к воротам сада.

Народ окончательно потерял дар речи, когда человек в темной одежде и красном поясе начал подъем по стене дворца. Двигаясь вверх с высокой скоростью, он иногда прыгал, отрывая обе ноги от земли, и повисал на руках. Все выше и выше карабкался по вертикальной стене на глазах у тысяч зрителей, которые с неподдельным интересом наблюдали за одержимым верхолазом. Беренику никто не мог узнать; в мужском облачении и с платком на лице, она чувствовала себя свободно и, ставя носки ног на зацепки, а иногда и повисая только на руках, красиво и грациозно, используя прекрасную координацию тела, лезла все выше и выше, чувствуя себя расслабленно и уверенно. На четвертом этаже влезла в окно и исчезла внутри здания.

Стража бросилась во дворец, начался повальный обыск огромного строения. Пугая многочисленную придворную челядь, армию поваров и шумный гарем, стражники врывались в покои, переворачивая столы и стулья, рыская под кроватями и копаясь в сундуках. Преступника нигде не было.

В личные апартаменты Береники вбежали два охранника. Она сидела перед зеркалом, которое было сделано из отполированного до блеска обсидиана⁷, в красивой расшитой узором ночной рубашке, и с улыбкой на устах расчесывала гребнем свои пышные светлые волосы. Изобразив смятение и вскрикнув, она отбежала в угол и, прикрыв грудь руками, закричала:

– Что вам нужно, что случилось?

– Сюда мог войти мужчина в темной одежде. Ты видела? – заорал стражник.

– Сюда никто не входил! – испуганно отвечала девушка.

Не слушая девицу, один стражник метнулся к сундуку, выбросил из него всю одежду, а другой залез под кровать и даже выглянул в окно. Убедившись, что посторонних нет, они ушли. Береника со спокойным видом подошла к зеркалу, села, продолжая расчесывать гребнем волосы.

Внутреннее убранство покоев Береники было небогатым, с минимумом мебели и необходимыми вещами. Великолепный сундук работы пунических мастеров из кедра с пластинками из слоновой кости имел панели с рельефами, на которых изображены сюжетные сценки: прибытие кораблей, сбор урожая, солдаты, несущие добычу, плененные ассирийцы и персы. Она привезла сундук с собой из Финикии, и он всегда напоминал ей о жизни у моря. На полу были рассыпаны нежные лепестки крокуса и несколько щепоток шафрана, который усиливал желание.

Береника заплела свои светлые волосы в косы и убрала их под головной убор саккос. Она знала, что в Армении, впрочем, как и в Греции, и Риме, ее считали особенно красивой: белокурыми женщинами, по представлению людей, были богини, хотя и у греков, и у римлян натуральные светлые волосы редкость. Взяв в руки кольцо, которое ей передал Сетос и которое просто лежало на столике и тем самым не привлекало внимания, в задумчивости поднесла его к глазам, повертела, а затем положила в шкатулку, где хранились украшения.

Дверь с шумом открылась, и на пороге возник Тигран‑младший. Встревоженный и недоумевающий, он приблизился к Беренике, положил руки ей на плечи, внимательно посмотрел на ее изображение в зеркале и сказал:

– Я испугался за тебя. Произошло невероятное: кто‑то проник во дворец, взобравшись по стене. Наверное, очередной убийца моего отца. Спрятаться негде. Несомненно, его найдут.

Береника, прижавшись щекой к его теплой руке, ласково говорила:

– Главное, что ты вне опасности.

Развернувшись, она посмотрела на юношу своими голубыми глазами, похожими на два глубоких озера, и, притянув его к себе, поцеловала.

– Твои чары неотразимы, – говорил он. – Ты обрекла меня на муки любви, пленив мое сердце.

– Твое сердце пылает от любви ко мне, – шептали ее губы, напоминающие яркие рубины.

– Только ты любишь меня, остальные ненавидят. Сумасбродный отец не хочет оставлять мне престол. При первой же возможности убью его! И разгоню его царедворцев, которые ни во что меня не ставят и относятся, как мальчишке.

Он был готов вечно наслаждаться созерцанием своей Береники, а она молча целовала его.

– Я хочу растоптать брата, – уже не так уверенно говорил Тигран-младший, а она, поднявшись со стула, прижалась к нему, обняла и поцеловала в губы.

Он почувствовал, что раздиравшие его раздраженность и недовольство окружающим миром куда‑то улетучились.

– Отец говорил, что женская прихоть не только затейливая фантазия женщины, но и стимул, который побуждает мужчин к действию, – произнес юноша.

– Царь прав, я помогу тебе обрести веру в себя. Служить женщине одно удовольствие.

Он доверился ей, страсть вырвалась наружу, они целовались и ласкали друг друга…

Глава 7

На римском Форуме стоял древний храм двуликого бога Януса, олицетворяющего хаос. Двери храма Януса, владыки всех начал и начинаний во времени, держали открытыми в год войны и закрывали в периоды мира. За все время существования Римской республики святилище ненадолго закрывалось лишь два раза. Война – главное дело римлян! Рим смотрел на завоеванные им провинции, как на свои поместья, почти все римские граждане извлекали из этих территорий выгоды: нобилитет управлял провинциями и обогащался, всадники занимались в них откупами, легионеры делили военную добычу.

В Риме размеры зданий и роскошь их наружного убранства были ограничены стесненным городским пространством и необходимостью считаться с общественным мнением, но зато в домах видных аристократов делалась мировая политика и вырабатывалась теория управляемого хаоса. В доме Луция Домиция Агенобарба, как и в жилищах других знатных римлян, роскоши не было. Суровые воззрения политика в эпоху республики допускали лишь скромность и умеренность, поэтому его дом отличался от других только красивым обрамлением дверей и окон и расположением на холме.

Хозяин дома, патриций, представитель известного рода аристократов Домициев, ярый сторонник Помпея, прохаживался со своими гостями в атриуме под портиками с колоннами. Он сопровождал главного гостя народного трибуна Гая Манилия, а также трех известных людей республики: Марций, претор, ведавший судебными делами между римскими гражданами и чужестранцами, Глабрион, претор, ведавший внутренними судебными делами, и Габиний, военный трибун, которому покровительствовал полководец Гней Помпей. Говорили о восстании Спартака, которое охватило всю Италию.

– Слава Юпитеру, армия завершает подавление восстания, – сказал Габиний.

Победы Спартака, возглавлявшего рабов, лишили Рим всех военачальников и армии. Рим с трудом сформировал еще восемь легионов, которые возглавил претор Марк Красс, политик и богач. Сначала он установил в легионах воинскую дисциплину, когда обнаружил, что солдаты роптали и случалось неповиновение: подвергнул войско децимации – казнил каждого десятого, и дисциплина была восстановлена. Затем придумал, как подавить восстание.

– Восстание рабов идет на спад, – сказал Манилий. – Спартак, необычайно удачливый вождь, убит, но беглые рабы все еще нападают на виллы, убивают землевладельцев. Думаю, еще немного, и Красс покончит с мятежниками.

Прогуливаясь с гостями по мозаичному полу мимо бюстов предков Домиция и мраморных фонтанов, хозяин дома решил перевести разговор на вопрос, который его очень интересовал.

– Пора нам свои взоры обратить на Восток, там лежат богатые земли, и там тоже неспокойно! – произнес он. – Когда Мурена потерпел полное поражение от понтийского царя и трусливо бежал с поля боя, мы назначили нового полководца Лукулла, чтобы заставить Митридата уважать Рим.

– На Востоке подняли головы антиримские силы, – подтвердил Глабрион.

– Да, должен сказать, оттуда идут плохие вести, – произнес Марций.

Пока Митридат не мешал, Римская республика выкачивала из Азии огромные ресурсы: провинция Азия исправно отправляла в Рим налоги и зерно, а цари Каппадокии, Пергама и Вифинии, на земли которых распространялось владычество римского народа, с помощью дорогих подарков и громадных взяток покупали расположение влиятельных политиков. Митридат все испортил, был неуправляем, не повиновался Риму, по сути, разрушал экономику Италии.

– Подтверждаю, Митридат – жестокий и деспотичный правитель, который не гнушается ничем для достижения своих целей, – вставил Глабрион.

Все прошли в таблиниум, помещение с высокими потолками, в котором хозяин дома обычно принимал своих гостей и посетителей, расселись на деревянные кресла и ложа с мягкими белыми обивками и подушками.