Георгий Григорьянц – Драконий перстень (страница 70)

– С этим можно повременить! – Гнуни, опасаясь бунтов, не сдавался.

– Все разбогатели в твоем царстве! – Амфикрат пытался достучаться до царя. – Посмотри, как купаются в роскоши нахарары, как преуспели храмовые общины, как процветают торговцы! Простой народ беднеет, государь, деревня в упадке. Снизь налоги!

– Невозможно! Денег не хватает! Знать, конечно, соперничает, кто богаче, но в деревне любят умеренность. Конфликта здесь нет! – рачительный Гнуни негодовал.

Анаит положила руку на плечо мужа:

– Не докучайте царю! Он, как когда-то его великий отец, заботится о благе страны: все могут свободно работать и торговать, а жизнь царства подчиняется вечному ритму: природа дает, народ берет.

Артавазд слушал безразлично: окружение соперничало, требуя уступок. Конечно, он понимал, что жадные нахарары пекутся прежде всего о своем благе, а не о народном процветании, бюрократия на местах сильно подрывает его авторитет, в казну не поступают налоги в полном объеме. Народ ропщет. Но что он, порядочный и благородный, любитель драматургии и словесности, слабо пригодный к руководству большим государством человек, мог сделать? Как использовать для возвышения Армении ее природные богатства и людской потенциал, непонятно. Управлять страной – не мечом махать!.. Успокоил себя мыслью, что все будет совершаться по раз и навсегда заведенному великими предками порядку. Основатель династии Арташесидов Арташес I установил верховную власть на всей территории Армении, издал законы, разделил страну на области, провел реформы. Его отец Тигран II раздвинул границы державы, присоединив много земель, сделал страну богатой и сильной. Он, Артавазд II, дал храмам, землевладельцам, любимым родственникам много земли и рабов, в том числе из царских резервов, но примирить аристократию ни с центральной властью, ни между собой не мог, а знать требует привилегий все больше и больше. Тяжелое бремя, которое взвалилось на его плечи, придавило волю царя. Наконец он нерешительно произнес:

– Отец учил: «Ни перед кем не склоняться, никогда не давать себя в обиду!». Поэтому военные отряды, которые непосредственно подчиняются мне, получат лучшее оружие и снаряжение.

Все склонили головы в знак согласия.

Аршам предложил:

– Происхождение власти – божественный процесс. Твой отец, государь, был верховным правителем Востока, и тебе надлежит именоваться титулом «царь царей», а на драхмах надо писать «божественный».

Это Артавазду понравилось. Себя он видел в роли справедливого правителя, свое предназначение – в великодушии, свою миссию – в спасении. На его голову возложены белая повязка – символ предводителя нации, золотой венец с восьмиконечной звездой и орлами – символ державы Арташесидов, красная с золотом тиара – головной убор армянской монархии; и все это накладывает великую ответственность (конечно, в рамках личного миропонимания), а что касается Рима и Парфии, так придется соблюдать нейтралитет.

Царь встал:

– На моей диадеме изображены орлы – единственные птицы, способные преодолеть путь от земли к небу, к богам. Боги дали мне абсолютную власть, моя природа божественна!

Глава 33

К римскому наместнику в Сирии Габинию, который разместился в резиденции царей в Дамаске, привели парфянского царевича Митра. Этот молодой человек вместе с братом Ородом убил царя Парфии Фраата (своего отца), и братья начали править совместно,

но потом между ними разгорелась непримиримая борьба за царство. Сначала верх взял Митр; его, легко внушаемого, поддержала родовая знать, но влиятельный полководец Сурена, человек недюжинного телосложения и исключительной отваги, сместил правителя и поставил царем своего ставленника Орода. Брат бежал и теперь просил помощи у Габиния:

– Наместник! Я законный правитель Парфии. Ород захватил власть. Царь я! – Митр негодовал, уговаривая: – Помоги сесть на трон, убей Орода!

Габиний, сидя в кресле перед стоящим царем, со свойственным ему цинизмом поинтересовался:

– Что может заставить меня нарушить закон Рима о невмешательстве в династические споры царей?

– О наместник! Я щедро заплачу!

– Где золото?

– Ты захватишь для меня столицу и из царских запасов получишь пять тысяч талантов.

– Мало! Египетский царь заплатил десять.

– Ты получишь столько же, когда я сяду на трон.

– Риск большой… Деньги сейчас, или нам не о чем говорить! – В голосе Габиния была слышна такая угроза, что Митр счел за благо откланяться.

Для него осталось одно место на земле, где его поддерживали, где можно затаиться и собраться с силами, – Вавилон. Город на берегу Евфрата, один из главных городов Древнего мира, неоднократно превращался в руины. Парфяне его захватили и восстановили небольшую часть мегаполиса, возвели неприступную стену из кирпича-сырца и начали контролировать шедшие по реке корабли с медью, мясом, строительными материалами и сухопутные караваны с пшеницей, ячменем, фруктами, а все окрестные народы держали в страхе. Там и заперся Митр. Но полководец Сурена уже через месяц осады взял крепость.

К царскому дворцу Вавилона верхом на гнедой лошади прискакал Ород во главе большой группы военных и охраны. Рядом с ним ехал Тигран-младший. Все спешились.

– Рад, что ты бежал из плена, Тигран. Твой ум и талант пригодятся мне! – Царь Парфии похлопал друга по плечу.

Они шли по дорожке сада мимо еще неубранных трупов защитников крепости, направляясь в главный зал, где когда-то целый месяц стоял забытый и никому не нужный гроб Александра Великого, а сейчас Орода ждал замечательный подарок. Он, светлобородый, увешанный золотыми цепями, с перстнями на каждом пальце, в сапожках, расшитых жемчугом и с белой повязкой на голове, уже видел себя покорителем Востока. Мешали только Армения и Рим. Но для этих стран уже заготовлены уловки.

– Армения должна покориться мне… – Ород выжидательно смотрел на Тиграна-младшего. – Мое царство монолитно, как никогда! Мы – камень, который ломает камень. Уйду я – мой сын Пакор продолжит дело.

– Твой сын Пакор очень способный и энергичный мальчик, – осторожно сказал армянский царевич. – У него явно есть военный талант.

– Спасибо. Будущий наследник пошел в меня.

У Тиграна-младшего мелькнула мысль: «В этой парфянской династии все становятся царями после убийства отца сыном». А Ород, охваченный азартом, стал делиться планами:

– Армения жаждет нейтралитета? Не выйдет!! Армения – буфер между сильными Римом и Парфией!

– Да, моя родина – между молотом и наковальней, – произнес почуявший угрозу Тигран-младший.

– Именно! Я хочу заставить Артавазда поступиться нейтралитетом и принять участие в моей войне с сильнейшей державой мира – Римом.

– Артавазд слишком прямолинеен, не умеет лавировать между соперниками…

– Да, друг мой, это так. Царем Армении должен быть ты, а моя сестра Родогуна – царицей! Однажды наступит момент, когда тебе придется сыграть истинную роль спасителя Армении! Сейчас же от твоего брата Артавазда требуется одно: не мешать нам направить по ложному пути римлян, жаждущих развязать войну.

Тигран-младший подумал: «Временно сотрудничество с тобой выгодно, но однажды наступит момент, когда придется уничтожить тебя».

Ород со свитой вошел во дворец и, пройдя анфиладу помещений, вошел в парадный зал, имевший пышное убранство из темно-синих глазурованных кирпичей с цветными барельефами грифонов, быков и львов. Сев на трон, стоящий в большой нише, подал знак. Ввели Митра в кандалах. Оба брата светловолосы и светлоглазы, с усами и бородкой, оба поразительно похожи друг на друга.

– Ну что, брат, вот и встретились! – с усмешкой на устах, но примирительным тоном сказал Ород. – Напрасно от меня бегал. Нас связывают братские узы, мы вместе росли. Помнишь, как я чуть не утонул, а ты спас меня?..

– Брат, я осознал, что ты велик! – Поверженный юноша испуганно округлил глаза. – Тебя называют лживым, но я этому не верю, тебя называют заносчивым, но это не так. Ты истинный царь арийцев, спаситель и благодетель нации, победитель всех наших врагов! Прости меня.

Ород сузил глаза, нахмурив брови:

– Конечно, я тебя прощаю! – И бросил взгляд на Сурену.

Полководец подошел к закованному в кандалы узнику, достал из ножен меч и пронзил им пленника в самое сердце. Вскрик вырвался только у Тиграна-младшего.

Красс получил Сирию, став проконсулом на пять лет с правом ведения войны с соседними странами. Всем было ясно, что война будет, и будет именно с Парфией. В Риме не верили, что Красс сможет легко укротить потомков скифов и арийцев, затмив славу Лукулла и Помпея, однако все равно жаждали небывалых трофеев. Что касается Габиния, то его отозвали, и он стал отбиваться от многочисленных исков в судах за вымогательство, грабежи и нарушения законов, которые он творил, будучи наместником.

Перед Иерусалимским храмом стоял Красс, окруженный свитой, и не решался войти внутрь. Рядом суетился ставленник римлян – идумейский князек по имени Антипатр, опекун первосвященника Гиркана, фактический правитель Иудеи. Налоги, которые он собирал, шли в Рим исправно, и это делало его значимой персоной.

– Что это? – Красс указал на огромный жертвенник у храма.

– Жертвенник всесожжения! – бойко отвечал Антипатр. – Дождь ни разу не потушил в нем огонь.

Красс уставился на это сверхъестественное чудо, затем посмотрел на опытного Кассия, который тут же дал дельный совет: