Георгий Григорьянц – Драконий перстень (страница 57)
Излишне эмоциональный, стремящийся к единоличной власти и роскоши, Махар в свои тридцать лет заметно располнел, был груб к окружающим, часто нерешителен, сейчас же выглядел побитым и беззащитным. На его покатом лбу выступили капли пота, губы дрожали, зрачки расширились, ноги, словно ватные, подкашивались. Хотя женщины считали Махара красавцем (крупный нос, маленький подбородок, пухлые губы), сегодня лицо правителя приобрело землисто-серый оттенок. Пышные светлые вьющиеся волосы, тщательно уложенные, ниспадали на плечи, а из-под массы локонов выглядывала белая лента-диадема. Многие признавали полное его сходство с отцом в молодости, что льстило; но, зная нрав Митридата, он почти не сомневался: жить осталось недолго.
Словно зверь в клетке, повелитель Боспора метался по тронному залу дворца, венчающего вершину горы. Пантикапей стоял на горе59 и имел акрополь, храмы наиболее почитаемых богов и дворец – здание, отделанное мрамором со множеством архитектурных деталей и снабжавшееся водой из цистерн для запасов дождевой воды. В залах, расписанных картинами по штукатурке, было множество монументальных скульптур, ковров и огромных ваз из зеленовато-волнистой яшмы, малахита и оникса.
В зал вошел брат Фарнак:
– Махар, взгляни в окно! Сегодня римский флот подошел ближе.
Оба брата приблизились к окну. Триеры с тремя рядами весел и парусом, биремы – военные корабли с двумя рядами весел и тараном, длинные скоростные и маневренные либурны с метательным оружием блокировали пролив и город.
– Они задерживают и казнят всех купцов, везущих нам товары, – произнес Фарнак.
Махар посмотрел на него жалобно:
– Брат, что делать?
Фарнак, высокий, стройный, амбициозный, высокомерный к окружающим, снисходительный к слабостям женщин, уверенный в себе человек, тщательно выбритый (в подражание отцу), был красив: имел золотистые волосы, спускающиеся на плечи, и энергичную линию бровей. Лицо с правильными чертами всегда оживляла легкая ироническая улыбка. Царь Митридат ценил его выше всех своих детей, заявляя, что именно он будет его преемником, и сын, преисполненный презрения к римлянам, мечтал воссоздать Понтийскую державу в прежних пределах.
– Пантикапей защищен двойной линией крепостных стен, так что бояться римлян не надо! – ответил Фарнак.
– Я не о том. Боюсь отца…
– А чего ты хотел?! Ты предал его! Диадему понтийских монархов теперь носит в Риме гетера, насмехаясь над нами.
Несколько лет назад Махар, являясь правителем Боспорского царства, открыто перешел на сторону противника: отказал отцу в помощи, когда тот проиграл битву при Кизике, отправил к римскому полководцу Лукуллу посольство с золотой диадемой, решив, что с отцом покончено, снабжал римлян хлебом при осаде столицы Понта Синопы. О, чего не сделаешь ради удержания власти!
– Может быть, бежать в Херсонес? – Махар с надеждой смотрел на брата.
– Прощается все, кроме измены! Побег не спасет, сам знаешь, – взгляд Фарнака был издевательским.
Дверь открылась и быстро вошла Клеопатра Понтийская, за ней дети Митридата.
– Великая радость! – возвестила она. – Прибыл гонец с вестью: наш отец с минуту на минуту въедет в ворота Пантикапея.
Законная супруга царя Тиграна Клеопатра Понтийская (отец выдал ее за Тиграна, чтобы скрепить союз двух государств) сбежала от гнева армянского владыки в Тавриду. Она так хотела завладеть единоличной властью в Армении, что подговорила трех сыновей убить мужа. Двоих Тигран казнил, а третий, Тигран-младший, теперь мучился в тюрьме у Помпея. Женщина среднего возраста, умная, гордая, привлекательная – вся в отца! В национальном армянском наряде она выглядела пленительно: светлые волосы, уложенные в греческую прическу, подхвачены белой лентой, на шее висел шнурок с амулетом в форме скорпиона из золота и драгоценных камней – голубого опала и желтого кошачьего глаза; печаль на лице сменилась надеждой.
Сын Митридата, 18-летний Артаферн, презрительно посмотрев на Махара, своего конкурента по Боспору, произнес:
– Расплата за совершенное вероломство последует!
Дарий, прыщавый и жестокий подросток 16 лет радостно воскликнул:
– С возвращением отца вновь вспыхнет война! Это прекрасный способ доказать миру нашу исключительность!
Сообразительный, но неуклюжий 14-летний Ксеркс добавил:
– Разрушить могущество Рима, думаю, не удастся, зато новая война сделает нас очень богатыми.
16-летний голубоглазый Ксифар, сын наложницы Стратоники, глядя в одну точку и наматывая на палец прядь кудрявых волос, пробурчал себе под нос глупую считалочку:
– Раз – испугает, два – убегает, кто не спрятался – чудовище пожирает…
Оксатр, щуплый и рассудительный мальчик 12 лет, произнес:
– Я получу Херсонес Таврический! Я буду справедливым царем, потому что творить несправедливость – удел несчастных.
Самая юная, очаровательная 10-летняя девочка Эвпатра, объявила:
– Сейчас папа придет, сделает меня царицей, и будет у меня муж Тасий – предводитель светлых людей роксоланов.
Махар, погруженный в свои мысли, сидел на троне и был безучастен ко всему. Вдруг его лицо перекосила злоба, он стал задыхаться, в глазах засквозила безысходность. Вскочив с трона, торопливым шагом вышел из зала.
Фарнак проводил его взглядом:
– Непомерные амбиции обычно ломают судьбу, а высокое самомнение превратит даже великого в неудачника.
Раздался сигнал трубы. Все подбежали к окнам. На площадь акрополя въезжала кавалькада всадников, и среди них – Митридат VI Евпатор.
Как неукротимый вихрь, в зал ворвался царь Понта. Львиная грива поседевших волос Митридата была перевязана белой лентой. Его сопровождали Гипсикратия, Диафант и Менофан.
– Мои дети! Мы снова вместе! Как же я соскучился! Где Махар? Диафант, найди!
Подошел к Фарнаку, обнял, выразительно посмотрел на него:
– Делая серьезные дела, выбирай дорогу, которая не приведет в тупик! Впереди, мой сын, столько замыслов! – Повернувшись к Клеопатре Понтийской, возвестил: – Ты, как всегда, неотразима, – обнял ее, чмокнув в щечку, – от тебя исходит великолепный аромат, запах какого‑то сказочного нектара!
– Отец, я так счастлива, что ты добрался живой и невредимый…
– Милая, мои убийцы посрамлены, у моих врагов будет возможность раскаяться, а моим друзьям не время оплакивать меня! – Увидев на ее руке золотой перстень с аметистом и династической эмблемой понтийских Митридатидов (шестилучевая звезда над полумесяцем), растрогался: – Фамильный перстень! Он защитит тебя, носи как талисман.
Поцеловав младших детей в лоб и потрепав их по щеке, царь наконец остановился возле Ксифара и, уставившись на юнца немигающим взглядом удава, недовольно произнес:
– Твоя мать Стратоника предала меня. Будет справедливо, если ты умрешь.
Гипсикратия, изменившись в лице, немедленно отреагировала:
– Великий царь, он всего лишь ребенок, который любит своего отца. Подари и ты частичку любви – прости его!
Ксифар, отстающий в развитии, немного заторможенный, смотрел на отца, ничего не понимая. Царь зло сказал:
– Я всегда всех прощаю, даже достойных казни. Где его мать?
Менофан доложил:
– Она в Египте.
Взглянув мельком на Гипсикратию, Митридат отрезал:
– К этому вопросу мы еще вернемся.
Вошел Диафант с напряженным лицом:
– Государь, твой сын Махар мертв! Принял яд.
– Жаль, уж было собрался простить!
Раздалось бормотание Ксифара:
– Раз – испугает, два – убегает, кто не спрятался, чудовище пожирает…
– Что?! – Царь в крайнем гневе вперился взглядом в мальчика.
Гипсикратия схватила Ксифара за руку и вывела из зала. Проводив недобрым взглядом курчавого подростка, Митридат, пройдясь перед строем детей, сел на трон:
– Греческий мир меня обожествляет, сравнивая с Дионисом, поэты называют Гераклом, а историки – продолжателем дел великого Александра Македонского.
Я задумал немалое: вновь очутиться перед римлянами и воевать с ними уже из Европы, тогда как Помпей еще в Азии. Боспор – плацдарм для наступления. Я соберу огромное войско и пойду с ним через Фракию, Пеонию и Македонию, вторгнусь, перейдя Альпы,
в Италию. Сыновья мои, вы мне поможете: поедете к живущим по соседству варварам, возьмете в жены скифских царевн, а ты, моя любимая Эвпатра, выйдешь замуж за Тасия.
На лице Фарнака отразился скепсис. Относясь к грандиозным планам отца неодобрительно, он осознавал бессмысленность военных действий, которые приведут лишь к упадку торговли, чрезмерным поборам с населения, злоупотреблениям сборщиков налогов. А еще придется вооружить ненадежных рабов и пленных, скупленных у пиратов. Он повернул голову к окну и вновь ощутил опасность морской блокады,
созданной римлянами.
А Митридат, распаляясь, перешел на крик, вселяя уверенность в детей и подзадоривая самого себя:
– К моему походу присоединятся скифы, кельты, галлы – все, кто ненавидят римлян!.. – Но вдруг осекся, почувствовав упадок сил, и проговорил: – Ну, мои дорогие, идите. Мне надо отдохнуть с дороги…