Георгий Григорьянц – Драконий перстень (страница 59)

– Император, ты поступишь несправедливо, отдав трон брату. Он разорил Сирию, а еще втайне мечтает завладеть египетским престолом: в его жилах течет кровь Птолемеев.

– Да-а… – На лице Помпея отразилась досада. Он подумал: «Агония Селевкидов налицо, и это угрожает римскому влиянию в Азии. Мы приобрели Сирию, не отдавать же ее мальчишке! Лукулл советовал назначить Антиоха, но есть угроза захвата ослабленной территории Парфией».

Антиох, беспокойно поглядывая на Филиппа, категорично заявил:

– Мой брат Филипп обещал арабам караванные пути.

– А ты, мой братец, – толстяк говорил резко и торопливо, – с помощью магии умерщвляешь своих недругов…

Габиний не выдержал:

– Проконсул, предлагаю казнить обоих!

Сирийские братья дрогнули. Вмешался Кассий. Он вспомнил легенду, которую сегодня утром ему рассказала Рипсимэ, – о Каине и Авеле: один брат убил другого. С кривой ухмылкой, со злобой в глазах предложил:

– Проконсул, пусть сама судьба решит, кто станет царем Сирии. Устроим гладиаторский бой. Пусть победит сильнейший!

На забаву публики на специальных аренах сражались бойцы. Погибал слабый, а сильного оставляли в живых. Но суровые тренировки делали гладиаторов образцовыми воинами, а двое изнеженных братьев вряд ли могли справиться с предстоящей нагрузкой. Гладиаторские игры – любимейшее зрелище римлян, которые, как и греки, обожали состязания: нет ничего почетнее, чем стать победителем. «Хлеба и зрелищ!» – требовал народ Рима, и патриции устраивали бои.

Помпей, посмотрев с любопытством сначала на Кассия, затем, оценивающе, на претендентов, прищурился и, загоревшись идеей, изрек:

– Да, конечно, пусть победит сильнейший!

Братьев вытолкали из зала и повели готовиться к представлению. Через четверть часа все присутствующие вышли на балкон. Расположившись в креслах, лакомясь инжиром и сладостями, ждали – римляне с нетерпением, сирийцы с содроганием. На площадь перед дворцом вывели бывших царей, вновь претендующих на трон уникальной страны: Сирия лежит на стыке трех материков – Африки, Европы, Азии – и является лакомым куском для любого завоевателя. За двадцать лет правления Тиграна произошло маленькое чудо: раскрылся талант сирийского народа, и страна расцвела, обогнав в развитии соседей, но… пришли римляне.

Протяжный горн известил, что сейчас начнется бой. Схватка для развлечения собравшейся в импровизированном амфитеатре публики началась. Солдаты вытолкнули в центр площадки, утопающей в лучах изнурительного ближневосточного солнца, обоих «гладиаторов». Антиоха облачили в короткую и мягкую тунику с поясом и поножу на правой ноге, дали меч-гладиус и большой прямоугольный щит римских легионеров. Таким образом, он стал мурмиллоном⁶⁰. Филипп же, обряженный в мягкую тунику и кирасу, был вооружен трезубцем, кинжалом и сетью, как ретиарий⁶¹. Задача ретиария – метнуть сеть так, чтобы опутать противника с головы до ног, а затем уже прикончить трезубцем или кинжалом. Без меча приходилось полагаться только на собственную ловкость.

Римляне на балконе, ожидая острого и кровавого спектакля, гудели и кричали; сирийцы-аристократы выглядели испуганными и переглядывались между собой. Антиох пошел в атаку. Мечом он владел виртуозно, но его брат, пятясь назад и выставив вперед длинный трезубец, ловко уклонялся, не давая приблизиться к себе. Под аплодисменты и одобрительные крики римлян Антиох стал наносить широкие удары, стараясь задеть грудь или голову противника, но Филипп удачно ставил блок трезубцем, а затем, как заправский ретиарий, броском сети, привязанной к правой руке, попытался захватить соперника, но промахнулся. Хотя попытка и оказалась неудачной, раздался одобрительный рев публики, жаждущей зрелищ.

Антиох, войдя во вкус, с азартом в глазах стал толкать соперника щитом. Филипп с размаху ударил по нему трезубцем. Щит из рук брата он выбил, но, не удержавшись на ногах, упал, подняв тучу пыли. Римская публика стала скандировать: «Выдержка, терпение, презрение, победа!», а потом заулюлюкала, глумясь над Филиппом. В глазах толстяка читались обреченность и безвыходность. Он встал на четвереньки и пополз прочь. Антиох, догнав его, начал колотить по спине мечом плашмя. Изнемогая под ударами брата, жалкий и слабый Филипп перевернулся на спину, выставив вперед трезубец.

– Вставай! – закричал Антиох, – бейся!!

Потный, весь в пыли, опираясь на трезубец, Филипп с трудом поднялся, но неожиданно попытался убежать. Легионер тут же ему «помог»: развернул обратно и сильно подтолкнул ногой в зад. Горе-гладиатор вылетел на арену. Публика потешалась, хохотала, хлопала в ладоши, требуя, чтобы смертельный поединок продолжался. Антиох ловко ударил по трезубцу, сломав, его, и двинулся на соперника – нанести последний удар. Филипп, уронив остатки оружия, в отчаянии запустил сеть и – о чудо! – опутал голову противника, лихорадочно потащив его к себе. Ловкий Антиох в последний момент выскользнул из сети и так врезался головой в живот Филиппа, что тот грохнулся на землю и больше не сопротивлялся.

Антиох в предвкушении развязки наступил правой ногой на горло побежденного и, подняв меч, чтобы пронзить сердце брата, застывшего в предсмертном ужасе, повернул голову к императору в ожидании вердикта. Помпей посмотрел на соратников.

На их свирепых лицах он увидел жажду крови. Выкинув правую руку вперед с зажатым кулаком, он оттопырил больший палец в сторону и повернул его вверх – жест, который даровал гладиатору жизнь.

В поту и крови, но живой, Филипп появился в зале, хромая за Антиохом. Сирийские аристократы внимали Помпею, жадно следя за каждым словом, а легаты и трибуны искоса поглядывали на незадачливых царей. Помпей нахмурил брови и стал говорить тоном, не терпящим возражений:

– Формально Сирия – часть державы Тиграна, но теперь перешла Риму, тем более что достойного царя я не вижу. Решение такое: Антиох получает в управление Антиохию, а Филипп – гористую Киликию. Остальную часть Сирии объявляю провинцией Рима и достоянием римского народа!

Антиохия была городом на левом берегу реки Оронт, являлась перекрестком караванных путей и контролировала торговлю между Востоком и Западом. Горная Киликия все еще оставалась приютом морских разбойников. Цицерон, одно время управлявший Киликией, держал в покорности ее равнинную часть, а про горную сказал: «Эти горцы беспокойны и неукротимы. Слишком свободолюбивы!».

Помпей, довольный своим решением, встал, давая понять, что аудиенция закончена. Когда гостей вывели, он обратился к Габинию:

– Габиний, отдать Сирию этим неопытным юнцам было бы непростительной глупостью. Назначаю тебя наместником в Сирии. Казнишь обоих, как только завещают свои царства Риму.

– Проконсул, – встрял зловредный Кассий, – есть идея: мы могли бы женить Филиппа на египетской царице, устранив Птолемея XII, и тем самым законно прибрать к рукам Египет.

– Идея заслуживает внимания…

Сказав это, Помпей, с видом стратега, одержавшего большую победу, задрал нос и вышел из зала.

Глава 29

«Две монеты в одном кошельке издают больше шума, чем сто монет». Эта древняя еврейская пословица не пришла на ум двум братьям из Иудеи. Зато шум дошел до Помпея.

Деметрий, вольноотпущенник и слуга главнокомандующего, во второй половине дня подавал в триклинии⁶² обед, который, как принято у римлян, обязательно предполагал приглашение гостей; и сегодня с начальником обедал легат Скавр, опытный, молодой и корыстный. Сотрапезники, обложившись подушками, возлежали на ложах (называемых клиниями) вокруг небольшого стола, и ели ветчину, сырный пирог, орехи и персики, запивая красным вином. Деметрий резал мясо и подливал черпаком в стеклянные бокалы вино из широкой хрустальной чаши.

– Гней, – говорил Скавр, – недалеко от Сирии есть небольшое царство Иудея. Там идет гражданская война. За престол борются два брата.

– Опять братья! – буркнул Помпей, поедая ветчину. – И что?

– Умерла царица иудеев Саломея Александра, а ее сыновья не могут поделить власть.

Помпей, прожевывая кусок, пробормотал:

– Захватывать небогатую Иудею я не собираюсь. Добычи не будет, а хлопот много.

Скавр, опустив глаза, взял ломоть пирога, откусил и стал сосредоточенно жевать. Он обещал помощь одному из братьев – Аристобулу. Другой брат, Гиркан, наняв войско царя набатеев Ареты, осадил Иерусалим. Аристобул заперся в городе, оборонялся, а когда сил не осталось, послал верного человека за помощью к римлянам. Взятка, которую привезли, попала к Скавру.

Легат, падкий до золота и произведений искусства, решил не отступать:

– Арета – главный враг на пути к господству в Палестине. Проконсул, он досаждает тебе, блокируя караванные пути из Аравии! Возомнил себя ключевой фигурой в торговле пряностями и благовониями, которые в Риме на вес золота. Сейчас пытается захватить Иерусалим. Я хотел бы припугнуть Арету. Он не решится спорить с римским командиром.

Помпей молчал, идея ему не нравилась. Вдруг в разговор хозяина и легата вмешался вольноотпущенник Деметрий:

– Проконсул, если разрешишь, я скажу.

– Говори, Деметрий.

– Проконсул, Иудея – необычная страна. Нить всех событий на Востоке обязательно проходит через Иудею. Там даже случаются чудеса. Ее столица Иерусалим имеет способность выживать при любых обстоятельствах! – Деметрий остановился, но увидев, что хозяин заинтересовался, продолжил с придыханием: – Народ этой страны поклоняется единственному божеству. Говорят, в иерусалимском храме, набитом сокровищами, есть особая комната, где обитает само божество с золотой ослиной головой.