Георгий Гачев – Ментальности народов мира (страница 72)

Это опять непорядок – уже от разгула индивидуальных воль, сил отталкивания, а не от первичного хаоса происходящий. Это лишь в русском космосе – «кривая вывезет!». В германском требуется ее в рамки прямых ввести.

«Однако эти различным образом борющиеся между собою движения естественно (?) стремятся уравновеситься, т. е. прийти к такому состоянию, при котором одно движение возможно меньше мешает другому (идеальное гражданское общество из самостных индивидов. – Г. Г.). При этом условии, так как все частички принимают одно и то же направление движений по параллельным кругам (т. е. не по одному, а по концентрическим, так что при одинаковом направлении интересов не мешают друг другу: каждое точно знает занимаемое место и функцию в общем производстве Солнечной системы. – Г. Г.) и, благодаря приобретенным центробежным силам, вращаются вокруг одного и того же центрального тела (= абсолютного монарха: оттого, и по Гегелю даже, централизованная в монархе власть – лучшее из государственных устройств. – Г. Г.), то борьба и столкновение отдельных элементов исчезают…

Так эти вихри круговые уплотняются, образуются твердые тела планет и спутников на естественно перераспределяющихся расстояниях в зависимости от масс. Так образуется совершенный механизм Солнечной системы. Но не забудем, что твердое и плотное возникло из туманностей и прошло горнило выковывающих сил» (с. 130–132).

И в этом плане не случайно, что эта так называемая небулярная («туманностная») гипотеза, четкую твердь и определенные пустоты Вселенной выводящая из туманностей, родилась в германском уме, стране Nifelsheim Эдды, средь нибелунгов, туманных существ, подземных гномов, цеховых мастеров, развивших еще в средние века пуще, чем в других странах, горное производсто и химию, а превращение веществ и формообразование их в кузнях хорошо испытавших. И вещества планет, эти твердые тела, возникают у Канта из вселенского химического пара и чада туманностей – как «философские камни». И кантовские круговые вихри и тела из них как-то перекликаются с полетом валькирий и с Ring des Nibelungen (кольцом нибелунга) – тоже твердым круговым телом, выкованным хтонической туманной волей нибелунга Альбериха – тоже порождения «Германии туманной» (сколь точен Пушкин!).

С Лапласом менее ясно, однако кое-что прозрачно и у него.

Проблема у Лапласа и Канта сходная: «Обратим теперь наш взор на устройство Солнечной системы и на ее отношение к неподвижным звездам» (с. 133), однако способ развития мысли различный. Кант так соединяет две идеи: устройство Солнечной системы и мир неподвижных звезд, что констатирует меж ними антиномию, противоречие, – и отсюда набирает энергию его роющая, докапывающаяся до единства мысль. Французский мыслитель, ставя в связь эти два представления, не под знаком противоречия их соединяет, но в простое отношение: аналогию и пропорцию (как увидим далее).

«Громадный солнечный шар, центр движений, вращается вокруг своей оси в 25 ¹/₂ суток. Его поверхность покрыта световым морем, которого энергичные волнения образуют в весьма большом числе изменчивые пятна, громадные размеры которых часто превосходят размеры всего земного шара. Над этой световой оболочкой возвышается невероятных размеров атмосфера; вне ее – планеты вместе со спутниками описывают свои почти круговые пути, плоскости которых лишь весьма немного наклонены к плоскости солнечного экватора. Бесчисленное множество комет, уходя от Солнца, теряются в глубине пространства, и это служит нам доказательством того, что влияние Солнца простирается значительно дальше известных нам границ планетной системы» (с. 133).

Французский мыслитель поражает воображение, рисует Яркую картину, призванную удивить. Слово его красноречиво, пышно, Вселенная у него выглядит грандиозно, великолепно, помпезно; все – grand. Он создает «Exposition du système du Monde («Изложение системы мира»), т. е. направленное экстравертно, на публику, слово – почти устное, рассчитанное на собеседника, слушателя, разговор, на него ориентированное. Потому трудность представления для него главная, тогда как для Канта – трудность понятия: как справиться самому в своей мысли с антиномией? Мысль Канта углублена и сосредоточена внутрь себя, а не ориентирована на другое сознание. Лаплас развертывает и экспонирует уже готовое и продуманное и заботится о том, чтобы оно предстало внушительно.

«Солнце не только действует своим притяжением на все эти шары, заставляя их двигаться вокруг себя, но посылает им также и свой свет и свою теплоту. Благодетельное влияние Солнца вызывает происхождение растений и животных, населяющих Землю, и по аналогии мы вправе думать, что подобные же результаты оно вызывает и на других планетах. Было бы в самом деле неестественно полагать, что материя, плодоносность которой мы наблюдаем в столь разнообразных формах у нас на Земле, чтобы эта материя была бесплодною, например, на такой большой планете, как Юпитер, у которого имеется свой день и своя ночь» (с. 133).

И вот мы уже подступаем к сердцевине различий.

У Канта все образуется из туманностей и рассеянных твердых (плотных) частиц материи среди пустотных точек под воздействием сил притяжения и отталкивания.

То же устройство Солнечной системы образуется, по Лапласу, из жидкости, разлитой в мировом пространстве, которая способна передавать равномерно все давления и оттого, что она, огненная вначале, охлаждается, переходит в иное агрегатное состояние: из жидкости – в тело под влиянием силы сжатия, конденсации.

«Посмотрим, возможно ли изведать истинную причину вышеупомянутых явлений (однонаправленность вращения Солнца, планет, спутников, и это почти в одной плоскости и т. д. – Г. Г.).

Так как эта причина обусловливала и регулировала движение планет и их спутников, то она должна была, какова бы ни была ее природа, распространяться на все тела. Принимая во внимание громадные промежутки, которые отделяют планеты друг от друга, она могла действовать в сфере жидкости, занимавшей огромное пространство» (с. 135).

Как раз французский ум Паскаля именно эту сторону исследовал в работах о жидкостях («Traitez de l’équilibre des liqueurs»)[56]: что именно жидкость обладает способностью равномерно и сразу передавать во все стороны давления, а значит, и воздействия сил. И Лаплас здесь: из громадности промежутков между небесными телами и в то же время связанности их движений заключает о заполненности пространства очень тонкой жидкостью. То же самое и Декарт в «Трактате о свете» не допускал пустоты, а всякий промежуток наполнялся у него аморфными частицами, способными принимать любую форму, что свойственно именно каплям, а не твердым атомам. Кант же явно не боится пустоты и допускает действие через нее сил притяжения и отталкивания, как для размаха кующего молота нужно пустое пространство. Именно механически трудовые силы притяжения и отталкивания допускают и даже требуют для себя гипотезы пустого пространства.

Если же пустота недопустима, то она может возникнуть лишь как вакуум не от хорошей жизни: в частности, от охлаждения и сжатия того, что некогда было теплым, горячим (и живым) и пространным; так что пустота – это страждущая и памятью о прежнем наполнении и жизни существующая идея, в вакууме (и его втягивающей силе) имеющая залог будущего наполнения жизнью и веществом.

«Если она (жидкость. – Г. Г.) сообщила планетам почти круговые и одинаково направленные движения вокруг Солнца, то необходимо допустить, что эта жидкость окружила Солнце наподобие атмосферы. Наблюдение над планетными движениями приводит нас, таким образом, к необходимости принять, что солнечная атмосфера (т. е. жидкость, «огненное море». – Г. Г.) первоначально простиралась во всем пространстве планетных орбит и что она постепенно сжималась до своего нынешнего объема.

…Но каким образом эта атмосфера могла вызвать движение планет вокруг Солнца и вокруг своих осей? Можно предполагать, что эти тела происходили благодаря последовательному охлаждению и сжатию поясов солнечной атмосферы в плоскости солнечного экватора. Спутники же подобным образом произошли из атмосферы планеты (с. 135).

Итак, влага и тепло, охлаждение = сжатие – основные агенты, образователи Вселенной, по Лапласу. Какое же исходное созерцание, интимное впечатление чуть ли не детства, с молоком матери всосанное, побуждает далее холодный рассудок ученого выбирать из арсенала многих действующих в бытии причин и сил именно эти, а не иные?

Естественная жизнь земная, среди влаги и тепла, чуткое ощущение кожей и фибрами климата и среды – т. е. плотность и насыщенность чувственно-телесной жизни побуждают ум француза избрать жидкость и тепло – эти силы, что воспринимаются прежде всего чувствами осязания, запаха, вкуса, т. е. более телесно-практическими чувствами в сравнении с более теоретическими чувствами зрения и слуха, к которым апеллирует умозрение, теория немца Канта: ведь именно зрение и слух, воспринимающие на расстоянии и отвлеченно, побуждают нас принять пустоту, тогда как осязание, вкус, запах – чувства непосредственного контакта и предрасполагают к представлению напо(лн)енности мира, его конденсации.

И отвлеченная система Вселенной Лапласа в этом плане в одном континууме находится, в одном мировоззрении – нет, точнее: в мироощущении (ибо «мировоззрение» более немцам соответствует – Weltanschauung) с Parfums éxotiques («экзотические запахи») Бодлера, с boir и drink («пить») Рабле, с chaleur («жар») Камю, что в L’Étranger («Чужой») есть первопричина потери душевного équilibre’а («равновесия»), и ошаления, и убийства.