Георгий Егоров – Когда на погоны капает дождь (страница 5)

Он согласился. При досмотре ничего подозрительного не обнаружилось. В отделе я оформил рапорт на гражданина Перелыгина Павла Сергеевича. Пока я наблюдал, как он моет пол руками, без швабры, я не мог не отметить: дежурный в очередной раз провернул своё волшебство убеждения.

Наша смена шла дальше. Я вышел покурить. Дверь отдела открылась, и на пороге появился всё тот же Перелыгин. И вот тут меня словно током ударило. Приметы, которые читал опер, совпали один в один. Мальчик говорил про «дядю Пашу» – и вот он, передо мной.

Не подавая виду, я сказал, что нужно помочь – мол, мешок с мусором донести. Он пошёл за мной. Я провёл его в камеру и, как только он зашёл внутрь, захлопнул дверь.

– Ты что творишь? Выпусти!

– Паша, – тихо сказал я. – За что ты мужика на квартире завалил?

Он сел. Помолчал.

– Карточный долг. Я – торпеда. Одноразовая. Или он, или потом я.

Я вошёл в дежурную часть. Встретил шквал недовольства.

– Опять его приволок? Зачем он нам тут? В туалет его води теперь сам.

Я молча выслушал. А потом произнёс:

– Это он. Это тот, кого опер описывал. Тот, кто убил.

Дежурные переменились в лице. Один бросился за документами, второй набрал начальника.

– Преступник по сегодняшнему убою задержан. Раскрыто.

– Кто задержал?

– Рядовой ППС Дымов Егор, – коротко ответил дежурный.

И в эту минуту я понял – впервые за всё время я действительно сделал что-то настоящее.

ГЛАВА 6 «ВОНЮЧИЙ СЛУЧАЙ»

После нашего случайного раскрытия и неожиданного роста статистики по убийствам в Красногвардейском районе Санкт-Петербурга на утренней планёрке майор Кожемякин не появился. Это вызвало немалое удивление у всего дневного наряда: впервые случилось так, чтобы на плацу заднего двора отдела Кожемякин не устроил разнос, не выдал привычное последнее китайское предупреждение. Но главное – он никогда, слышите, никогда не хвалил.

Развод смены провёл замкомроты, Роман Соц – парень с характером: весёлый, подтянутый, словцо за пояс не прячет. Такой, каким бабушки любовались бы из окна, а младшие лейтенанты мечтали бы стать. Он сказал, что Кожемякина срочно вызвали в городское ГУВД, и когда тот вернётся – неизвестно.

Мы с Ковырзиным, немного передохнув после ночной смены, снова заступили в день. Встретили нас как героев. Соц вывел нас с Андрюхой из строя, развернул к остальному наряду лицом и с выражением глубокой признательности произнёс речь – за проявленную смекалку, внимательность и оперативность. Мол, такие как мы – золотой фонд милиции. Ну и понеслась: «таких нам надо», «горжусь», «пример для молодых» и всё в этом духе. Успевай только лапшу с ушей снимать. Типичная мотивационная речь – молодым на вдохновение, старикам на укор.

Погода была обычная для Питера: небо нависло над головами так, что казалось, его можно потрогать рукой, солнце пряталось где-то за серыми тучами, и моросящий дождь уверенно задавал тон. Осень в самом стандартном её проявлении.

Мы выполнили план по сбору иностранцев и поехали дальше по маршруту. Примерно через полчаса в рации раздался голос Кожемякина:

– Ну что, звёзды ППС. Есть для вас особое задание. Из квартиры две недели никто не выходит, бабушке звонят родственники из другого города – она не отвечает. Двигайтесь по адресу и на месте доложите.

– Принято. Отбой, – ответил я и, повернувшись к Ковырзину, сказал тихо: – Ну не сука ли он?

Ковырзин ничего не сказал. Только скривился как-то лениво и, не сбавляя хода, нажал на газ.

На месте нас встретила соседка. Указала на нужную железную дверь. Запаха не чувствовалось, паниковать пока было рано. Мы звонили и стучали – в ответ лишь тишина. Я сообщил Кожемякину по рации, что придётся вскрывать квартиру. Запах всё ещё отсутствовал.

– А ваша квалтила находится лядом? – с заметной картавостью уточнил Ковырзин.

– Да, окна выходят в один двор, совсем рядом.

– А можно посмотлеть? – спросил он.

Соседка, не говоря ни слова, пошла в квартиру. Ковырзин пошёл следом. Минут через пять он вышел и сказал:

– Дымов. Пошли за мной.

Он звал меня исключительно по фамилии – в моём имени была злосчастная буква «р», которую он, как человек с дефектом речи, старательно избегал.

Мы прошли на балкон. Я выглянул влево и увидел: у соседней квартиры балконные окна распахнуты. Но был один нюанс… Страх. Девятый этаж. И надо перелезть с одного окна в другое. Причём никто не гарантирует, что балконная дверь будет открыта. Страшно. Но если не полезу, Ковырзин решит, что я ссыкло. Хотя сам – такой же, только покрупнее и картавит.

Сначала он меня страховал, но, когда стало неудобно, отпустил руку. Я двигался по карнизу маленькими приставными шажками. Вот и заветное окно. Немного подтянулся и опрокинулся внутрь. Как и думал – балконная дверь заперта. Через стекло ничего подозрительного не было видно: всё на своих местах, идеальный порядок.

– Дымов! Ну что там? – окликнул меня Ковырзин.

– Дверь закрыта, я теперь как заложник. Обратно – никак. Еле один раз решился, второй уже не осилю. У меня до сих пор ноги трясутся.

В рации зашипел голос:

– Триста тридцать третий. Ответь Коктыбелю.

– На связи три тройки.

– Что у вас?

– Без изменений, ждём участкового и слесаря.

О манёврах по балкону я умолчал. Если бы Кожемякин узнал – прилетело бы так, что мало не показалось.

Надавил на верхнюю форточку – открылась. Пролез бы туда только я. Влезаю, и сразу в нос ударяет знакомый, тяжёлый, ни с чем не путаемый запах…

– Ооо… Этого мне ещё не хватало, – выдохнул я вслух и неуклюже рухнул внутрь. Цветок в горшке с грохотом упал и разбился на полу.

– Да твою же мать… – выругался я, щурясь от вони, и прошёл вглубь квартиры.

Всё чисто, ничего подозрительного. Но запах… Он шёл откуда-то изнутри. Я направился к двери, открыл сначала деревянную, потом – входную.

– Ты что так долго? – спросил Ковырзин. Соседка за его спиной вытягивала шею так, что казалось, она сейчас её вывихнет.

– Чего высматриваете? – спросил я.

– Да всё жду, где Клавдия Ильинична.

– Вы точно уверены, что она не выходила?

– Конечно. Я десять дней назад уезжала к дочери в Гатчину – уже тогда она не отзывалась.

Ковырзин прошёл внутрь и, подойдя к ванной, сказал:

– Дымов. Иди сюда.

Я неспешно подошёл. Ванная была закрыта. Дверь вздулась от влаги. Мы её еле открыли – и… в глаза бросилась вода. Хотя нет. Это была не вода.

Это была жидкость цвета крепкого кофе. Почти до краёв. С мелкими пузырьками на поверхности. Где-то в центре плавало нечто. Оно напоминало варёную курицу, если курица весила под сто килограмм и неделю томилась в бульоне. Голова «нечто», лежало на поверхности, утопление можно исключить. Лицо… нет, давай не будем про лицо. Скажу только, что глаза растворились в воде, и стекло на потолке над ванной запотело изнутри.

Запах – не как на прошлой квартире, где с Ринатом мы гоняли труп по линолеуму. Это было что-то новое: смесь сгоревшего желатина, аптечного спирта и чего-то металлического. В носу начало зудеть, как от кислоты. Мы прикрыли носы рукавами. Одна нота – и мутит. Соседку, опознавшую в «нечто» подругу, стошнило. Она выблевала всё содержимое желудка по всей лестничной клетке.

Разве могут произойти такие изменения с человеком, который просто сидит в ванной в воде? Оказываются могут.

Врач скорой помощи мне потом объяснил: процесс разложения трупа в воде, называется «сапонификация». Когда труп, особенно в тёплой влажной среде, начинает превращаться в нечто вроде мыла. Настоящего. С жиром, щёлочью и всеми прелестями. Только с запахом, от которого отрыжка будет до пенсии.

Самое жуткое было потом.

Пришли участковый и слесарь. Первый – подполковник Николай Синицын, новое для меня лицо. Оказался завсегдатай женских сердец, по словам Ковырзина – главный бабник Красногвардейского района.

Слесарь, почуяв амбре, попытался сбежать, но поскользнулся на рвотной луже соседки и упал. И когда понял, что это не вода, то его от отвращения самого стошнило. Лестничная площадка была заполнена рвотой уже почти по плинтус.

И всё же, худшее было впереди. В лифте появился кто? Конечно же, Ринат Шарафутдинов.

– Дымов, твою мать. Где ты – там и гниль. Хоть бы раз нормальный труп. Ты вечно ищешь приключения.

Мы поздоровались как старые друзья. Ринат – профи. Натянул длинную перчатку по локоть, спустил воду. Потом – за руку бабушку. Но когда потянул – рука, с мясом и кожей, отделилась от тела. Он выронил её и сблевал – в унитаз, благо ванная была совмещённой. Меня тоже стошнило. Мы с ним, по очереди, блевали в один унитаз. Новенький напарник Рината пропал. Просто исчез.

Что делать? Решили подложить под тело простыню. Осторожно извлекли. На носилках вынесли.