Георгий Егоров – Аномалия, рожденная смертью (страница 4)

И вдруг, в какой-то момент, когда он почти терял контроль, всё вспыхнуло внутри – будто прорвался потаённый источник силы. Разворот бедра, рывок… и грушу вместе с креплением вырвало из потолка. Она рухнула с грохотом, и зал застыл.

Евгений Сергеевич быстро оказался рядом, не говоря ни слова, взял Федю за плечо и повёл в сторону раздевалки. Там, сев на лавку, он посмотрел на парня долгим, пронизывающим взглядом.

– А теперь расскажи мне всё. До последней детали.

Когда Федя выложил ему правду – о клинической смерти, о «каменеющих» руках, о непредсказуемой силе, – тренер только присвистнул.

– Побочный эффект, говоришь? Сила такая, что грушу вырвало… А если бы это был человек?

Тренер долго молчал. Потом резко встал.

– В понедельник приходи. Завтра зал закрыт, а я к этому времени уже поговорю с врачом. И вместе решим, что с тобой делать. Но одно я знаю точно – ты не просто парень с хорошими данными. У тебя в глазах – тот же огонь, что был у меня, когда я мечтал стать чемпионом. Только ты свой шанс не упустишь.

Он ушёл, а Фёдор остался сидеть на лавке. Сердце стучало. В голове звучали слова тренера – как обещание, как вызов и как начало новой, ещё неизведанной главы его жизни.

ГЛАВА 4. ДИСКОТЕКА

Вечер в городе начался с огоньков витрин, шороха шин по влажному асфальту и того неуловимого ощущения, когда в воздухе витает предвкушение. Фёдор, как и договаривались, подъехал в центр. Его уже ждали – Андрей и Сергей, привычно стоявшие на ступеньках перед клубом, медленно выпускали сизый дым сигарет, переговариваясь меж собой. Вход в клуб был буквально в нескольких шагах, но идти внутрь они не торопились. Ждали Катю.

– Если бы мы опоздали, – пробормотал Сергей, стряхивая пепел, – она бы уже тут стояла. А раз мы раньше, значит, ждем мы.

Автобус, вздохнув тормозами, остановился у тротуара. Из дверей с лёгким движением спрыгнула Катя. Уже издали было видно – сегодня она выглядела иначе. Платье цвета бирюзы, чуть выше колен, обтягивало её фигуру точно и лаконично, подчеркивая всё, что нужно. Волосы были уложены непривычно – объёмно и дерзко. Глаза светились озорством.

Когда она подошла ближе, взгляд её скользнул по троице парней. Особенно – по Фёдору. Он был в отглаженных чёрных брюках и белоснежной рубашке с закатанными рукавами. На плечах – чёрная кофта, завязанная рукавами на груди, придавая образу небрежную элегантность. Андрей и Сергей тоже выглядели достойно – один в тёмно-синей рубашке, другой в бордовой.

– Я, кажется, не сильно опоздала? – улыбнулась Катя, глядя на них оценивающе.

Она подняла руки – лёгкий жест принцессы, приглашение. Андрей и Сергей подхватили её под локти, и втроём они вошли в клуб. Фёдор последовал следом, чувствуя, как внутри растёт лёгкое волнение.

Вход был свободным – как всегда. Молодёжь стекалась со всех четырёх районов города, и вечер обещал быть бурным. Возле клуба стоял серый «уазик» с четвёркой милиционеров – скучающих, но внимательных. Их присутствие было привычным и даже ободряющим. В этом клубе порядок был железным.

Фёдор знал клуб, как свои пять пальцев: просторный холл, оглушающая музыка, двери, ведущие в главный зал, возле которых два милиционера в гражданском дотошно обыскивали всех – независимо от того, только ли ты пришёл или просто вышел покурить. Водка, разбавленная в лимонаде, – стандартная уловка, но охрана не дремала. И если ловили – алкоголь исчезал в недрах охраны, а нарушитель получал последнее предупреждение. Повтор – и вылетишь, как пробка из клуба.

В самом зале – танцпол с лавками по периметру, сцена с колонками и диджеями. Молодые парни в наушниках принимали записки с заказами песен. В зале курсировали милиционеры в штатском – следили за порядком. Курящих без церемоний выводили.

В этот вечер всё было, как обычно. Светомузыка выстреливала разноцветными лучами. Воздух был насыщен ароматами духов, пота и раскалённой юности. Катя, Фёдор, Андрей и Сергей прошли досмотр и оказались в центре бурлящей молодёжной энергии.

Фёдор стоял немного в стороне. Под динамичные ритмы девяностых он чувствовал себя чужаком. Танцевать он не умел – особенно быстро.

– Ты чего стоишь? – закричала Катя ему на ухо, танцуя рядом.

– Я… ну, не умею, – признался Фёдор, ловя тонкий запах её духов.

Катя кивнула, как будто запомнила.

Когда включилась медленная песня, Фёдор наконец решился – пригласил её. Их тела слились в ритме, он обнял её за талию, она – за шею. Всё происходило будто вне времени.

– Почему ты не сказал раньше, что не умеешь? – прошептала она.

– А что бы это изменило? – усмехнулся Фёдор. – Ты бы повела меня в кино?

– Нет, – рассмеялась она, – но теперь придётся учить. Покажу тебе пару движений. Чтобы не выглядел глупо.

Она прижалась щекой к его плечу, и на миг Фёдор забыл обо всём. Забыл даже о недавней драке, о странных силах в своих руках. Был только момент, Катя и музыка.

Позже в зал ворвалась компания девушек. Они не пошли, а буквально влетели на танцпол, отчаянно прыгая в ритме трека. Катя узнала их и с визгами кинулась обниматься. Фёдор отошёл в сторону, сел на лавочку. Он смотрел, как Катя смеётся, танцует, как её платье мерцает в светомузыке. И вдруг понял – он видел этих девушек вчера. В автобусе. Те самые взгляды, настойчивые, изучающие.

Катя подошла вместе с ними.

– Познакомьтесь, – сказала она, представляя подруг. Девушки тут же узнали Фёдора.

– Это он! – воскликнула одна. – Тот самый парень с остановки!

Катя замерла. Девушки наперебой стали рассказывать ей о вчерашнем – как трое ребят дали отпор «Крану» и его дружкам. Катя слушала, и по её лицу пробежала тень.

– Это ты вчера сломал «Крану» нос? – холодно спросила она и, взяв Фёдора за руку, вывела его в холл.

Там было тише. Она села на лавочку, а он остался стоять.

– Нет, у меня все краны дома целые, – пошутил он, но голос дрогнул.

– Его зовут Костя. Прозвище – «Кран». Он… он мне раньше нравился. Ну, чуть-чуть. А он всё время… – Катя нервно оглянулась. – Он отмороженный, понимаешь? Он уже ищет вас. Девчонки слышали: он собрал ребят, выясняет, кто вы такие и где живёте. Я… Я была дурой. Не надо было провожать меня.

– То есть что? Посадить тебя в автобус и махнуть платочком? – снова усмехнулся Фёдор, хотя в голосе уже звучала настороженность. – Случилось – так случилось. Разберёмся. А пока его тут нет – пойдём танцевать.

Он протянул ей руку. И Катя, после паузы, медленно поднялась. Всё в этом вечере было зыбко – музыка, свет, чувства, но в её пальцах была сила. А в его взгляде – решимость.

«КРАН»

Костя Крановский с самого детства был, как говорят в народе, непростой. Он не просто хулиганил – он строил из этого искусство. В песочнице – командир, в школе – гроза дворов, в подростковом возрасте – тот, кто не признаёт авторитетов, кроме собственного.

В детском саду его воспитательницы звали не иначе как «тяжёлый случай». Он один умудрялся всю группу в "тихий час" поднять в бой за печенье, которое нянечка спрятала в шкафу. В первом классе он уже умел ставить двойки учительницам, заглядывая им в глаза с такой наглостью, будто это не он ученик, а они – на перекрёстном допросе.

Школу он терпел, как отработку. Учиться не любил, но читать умел – особенно уголовный кодекс и блатные мемуары, которые тайком брал у старшего брата. Ещё в девятом он мог объяснить, как устроена колония и почему «мусорам верить нельзя», хотя сам ни разу не сидел. Он просто заранее жил по понятиям, как будто готовился туда.

Драки были его стихией. Не потому, что он любил боль – наоборот, он любил порядок. Но порядок по-своему: как Костя сказал – так и будет. В классе не сидели за первой партой без его разрешения, а если какой-то ботаник пытался высунуться – мог неожиданно оказаться в мусорке за школой. Это не агрессия, это иерархия.

В старших классах его уже называли просто – «Кран». Не за фамилию даже, а за то, как он перекрывал кислород любому, кто его не уважал. Он был прямой, как труба, и тяжёлый, как лом. Один взгляд – и ты уже понимал, что шуток не будет. Только хруст.

Когда пришла повестка в армию, многие вздохнули с облегчением – думали, город наконец отдохнёт. Но не тут-то было. «Кран» попал в ВДВ, как в свою стихию: там уважали силу, там всё было по уставу, а он этот устав переделал под себя. За пару месяцев стал сержантом. Не потому, что лебезил перед начальством, а потому что даже самые лютые офицеры понимали – если отдать Косте взвод, в нём будет дисциплина железная. Или костяная, в зависимости от того, как нарушишь.

Солдаты его боялись, но уважали. Дембеля, которые обычно держат новобранцев за «чушпанов», с ним в тон не разговаривали. «Кран» быстро понял: главное – порядок. И порядок он устанавливал кулаками. За дело. Без эмоций. Как хирург с топором.

После армии Костя вернулся домой – но не в пустоту. За плечами армия, перед глазами – цели. Он не пошёл шляться по дворам. Взял в руки сварку, как штурвал, и стал работать. Не на дядю, а на себя. Научился в армии варить броню – на гражданке и трубы варил, и ворота, и решётки, и даже сейфы. Халтура сыпалась, как мелочь из кармана. Люди платили, потому что знали – «Кран» не подведёт. Ни в сроках, ни в слове.

Пару лет – и у него уже была «семёрка». Не просто Жигуль, а прокачанная под него: чёрный кузов, брызговики с надписью "решаю без слов", задние фары с тонировкой, сабвуфер под задним сиденьем. Когда он ехал по району, даже собаки прятались за гаражи.