Мы задыхаемся в любви.
Душа, как зверь в слепом капкане,
Всё бьётся – глупая-в крови.
Мы только знаем: будет! будет!
Но мы не верим в то, что есть.
Кто сердце тёмное разбудит?
Кто принесёт благую весть?
И только ангел ночью звёздной.
Когда поёт: «Христос Воскрес!»,
Над нашей опалённой бездной
Подъемлет пурпуры завес.
7 января 1923.
«Жадных поцелуев я боюсь, дитя…»
Жадных поцелуев я боюсь, дитя —
Страшно страстью знойною опалять уста,
Бог стрелу готовит, своевольно мстя
За неволю тайную тайного креста.
Не касайся нежно старика рукой,
В сердце пламя тёмное-то земной огонь.
А душа распята крестного тоской.
Я молю, чудесная, сердца мне не тронь.
Июдь 1923.
«Прощай, мой холм, полуденный и яркий…»
Прощай, мой холм, полуденный и яркий.
Гостеприимной Гаспры милый дом…
Здесь нежный хмель, глицинии, татарки
И блещущий на солнце водоём.
Отторгнуты от шума и заботы.
От суеты, науки и трудов —
Забыли мы чичеринские ноты
И предсказания большевиков.
Как сон-политика и наши споры
О партиях, цензуре и правах…
Мы подымались с посохом на горы,
И муэдзин нам пел – «Аллах! Аллах!»
Прощай же юг, бездумный, томный, страстный.
Спеши на север, северный поэт:
Сны южные и лунные опасны —
B них прелесть есть, но мудрости в них нет.
Июль 1923.
«Не утаю: земных пристрастий…»
С. С. Заяицкому
Не утаю: земных пристрастий
И я не чужд, мой милый друг:
Так сладострастия недуг
Преодолеть не в нашей власти.
Любил и я тосканских вин
Благоухание и нежность,
Лагун зелёных безмятежность
И сон полуденных долин.
Любил устами поцелуйно
Ласкать пленительный цветок.
Когда горячей крови ток
Тревожит сердце страстью буйной.
Но есть иной и странный свет
Неизъяснимых наслаждений.
Когда в сиянье откровений
Мы шепчем верности обет, —
Когда Фавор нас озаряет
Лучами дивными Христа,
И вечной жизни красота
Нас, смертных, вдруг преображает.
Осень. 1923. Гаспра.
«Поэта сердце влажно, как стихия…»
Юрию Верховскому
