Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 84)

Можно ли что-то развить, если ни ученик, ни педагог не имеют представления о том, что и как надо развивать? Татьяна Николаевна работала в консерватории, там такие профаны, как я, не водятся. Повторюсь, я смотрела в ноты, тыкала в клавиши, а звук оставался стопроцентно вне сферы внимания. Возможно, в этом была ошибка. Я уже потом, спустя много лет стала так думать, когда пыталась понять, почему же все-таки ничему не научилась за несколько лет. Кстати, о музыкальной школе вопрос даже не поднимался. Туда не берут без музыкального слуха и чувства ритма. Его у меня, может, тоже нет?

Георгий не только ходил на концерты, он хорошо знал теорию и историю музыки, мог рассказать такое, что заинтересует даже профессиональных музыкантов. Вместе с тем многие замечали, что у него, как говорится, совсем не было слуха.

Ремонт

В середине шестидесятых годов и в середине зимы в нашу размеренную жизнь вторглось непредвиденное событие – капитальный ремонт в нашем доме. Судя по ветхости дома, ожидали скорее сноса. Мало того, после ремонта он и простоял меньше десяти лет. Но так уж получилось.

Творится нечто невообразимое. Отключают то электричество, то водопровод, то газ. Разбирают то пол, то потолок, то стены. Вещи приходится переносить из комнаты в комнату и самим переселяться. Хорошо хоть, открылась возможность для маневра. Среди наших соседей были сестры Антонина Владимировна и Мария Владимировна Виноградовы. Их брат, академик Виноградов, тоже жил в Москве, бывал у них в гостях. И вот перед самым ремонтом академик Виноградов купил для своих сестер кооперативную квартиру. Они попрощались с прежними соседями и уехали. В «виноградовской» комнате мы и прожили большую часть ремонта. Вернее, там жили мама и Егор, часть времени я.

Многие предполагали, что на время ремонта, особенно капитального, жильцам надо куда-нибудь переселяться. Но куда? Никто ничего не предлагал. Летом можно было бы уехать на дачу, но дом у нас там именно дачный, совершенно не приспособленный к тому, чтобы жить в нем зимой. Есть еще возможности: родные, друзья. Конечно, все живут сами не слишком просторно, но, если очень надо, можно потесниться. А надо было. Папа как раз работал над докторской диссертацией, одним из главных дел в жизни. Он переехал к бабе Кате, там и работал. А мне вдруг потребовалась операция – гланды и аденоиды, после нее – реабилитационный период. Меня приютили дедушкины сестры тетя Оля и тетя Таля и муж тети Оли – Алексей Васильевич. Поселились втроем в одной комнате, у тети Тали была своя маленькая комната. Было не очень комфортно, но они ни разу не пожаловались. Хотя жилось им нелегко, у Алексея Васильевича была тяжелая форма диабета, каждый день он сам себе делал уколы.

А баба Катя, за двадцать лет до того недовольная тем, что сын женится и уезжает из дома в другую семью, вдруг оценила, как ей на самом деле повезло. Два совсем взрослых сына, каждый со своим характером и привычками, – это оказалось для одной квартиры как-то многовато. Бабушка даже спрашивала у мамы: «Оля, когда же он уедет обратно?»

Мама не стала никуда уезжать, она осталась и присматривала не за вещами, а за тем, как идет ремонт. Это была государственная программа, и все материалы – тоже. Но надо было решить то одно, то другое, что-то купить самим, кому-то приплатить. И, чего не делали в более поздние времена, когда сами нанимали рабочих для ремонта, – мама готовила им домашние обеды. Немудрящие, конечно, но готовила. Притом не всегда работала плита. Но много и не требовалось. Помню, как-то один мужчина удивлялся, как это макароны сварены так, что одна от другой отделяется. В этой заботе был и свой расчет. Если бы предоставить парней самим себе, купили бы какой попало еды, «закуски» и водки или пива, а после обеда неизвестно, стали ли бы вообще работать. Ремонт затянулся бы до бесконечности.

Однако никто не жаловался, что их «заставляют много работать». Наоборот, когда одна из стен, оказавшаяся изнутри прогнившей, буквально рухнула, строители в тот же день сложили из бревен новую стену, чтобы мы не остались на целые сутки с огромной дырой прямо во двор. «Виноградовская» комната была далеко от дыры, но все-таки стояла зима, январь или февраль. В тот день ремонтникам пришлось задержаться на работе до позднего вечера. За такое отношение мама всем приплатила, когда ремонт наконец закончился.

Я тут пишу, что всё это делала мама; да, именно она, не папа и не кто-нибудь еще. Так повелось, что почти с детства и до самых преклонных лет все эти заботы были именно на ней.

Кутов и кошки

В нашем московском доме подвал и чердак совсем не были оборудованы как кладовка или технический этаж. Кровля была двускатная, снег сам съезжал с крыши, иногда целой лавиной. Так что между потолком и кровлей было какое-то пустое пространство, но о нем речь никогда не заходила. А вот в другом пустом пространстве, под полом, жили ничейные кошки. Они были совсем одичавшие. Не сказать, что бездомные, – они жили в подвале дома, но жили сами по себе, выводили там котят, так что это были не брошенные хозяевами, а ничейные в нескольких поколениях кошки. Относились к ним жильцы по-разному. Сестры Виноградовы их опекали, выносили им во двор какую-нибудь еду. Другие только отмечали, что кошки гораздо лучше, чем крысы, от которых не было покоя в сороковые годы.

Еще одни соседи, по странному совпадению носившие фамилию Котовы, соглашаясь, что крысы хуже, кошек тоже терпеть не могли. Во время большого ремонта и еще как-то раз, при поломке водопровода, когда пол в ванной оказывался разобран, кошки поднимались в квартиру и ходили по коридорам. Коты затевали там драки. Увидев людей, убегали, иногда не сразу. Нашего соседа Котова кошачья возня в коридоре буквально выводила из себя. Однажды он принес из своей комнаты охотничье ружье, потом медленно, потихоньку, чтобы не спугнуть, подошел к котам поближе и выстрелил. Не знаю, что там у него было: пуля, дробь или просто холостой патрон. Коты убежали. «Мазила», – сказала мама. Юрий Константинович обиделся, но не очень: котов-то он прогнал.

Еще иногда котята вылезали в нашу с Егором комнату, «детскую». После ремонта как-то так получилось, что батарея отопления, до того установленная как полагается, спустилась чуть ниже основного пола, но выше «чернового». В этом пространстве образовался узенький лаз, достаточный для котенка, но слишком маленький для взрослой кошки. Часто весной или в начале лета котята пробирались в комнату и играли на солнышке, пока нас не было дома. Как только дверь открывалась, они мигом бежали обратно в подпол. Какого-нибудь отставшего котенка можно было схватить, но они очень пугались. Поиграть с ними или приручить не получалось.

С Котовым связано еще одно занятное воспоминание. Он любил полежать в ванне, отдохнуть, расслабиться. Мог там уснуть. Ванная у нас занимала целую комнату с окном во двор, конечно, маленькую, но в новых квартирах я и таких не видела. Ванна в ней стояла большая, длинная. Словом, Котов уснул и стал постепенно сползать так, что чуть не утонул. Как заметила неладное его сестра, я не знаю. Но она вбежала к нам с криком: «Юра тонет!»

Мама и папа в это время сидели за столом с гостями, ужинали. Все повскакали, выбежали в коридор. Ванная заперта на крючок, изнутри какие-то неясные звуки. Папа рванул дверь так, что крючок отскочил. Котов спал, потихоньку сползая всё ниже, лицо его было наполовину в воде. Проснулся не сразу, не мог сообразить, в чем дело. Ну, все оставили Котовых вдвоем, пошли дальше ужинать.

Чем еще памятен этот сосед – он был весьма похож на знаменитого артиста Олега Ефремова. Особенно в фильме «Три тополя на Плющихе» Олег Ефремов – прямо вылитый Котов.

Путешествия

Летом мы живем на даче, но не всё время летних каникул, стараемся предпринять какую-нибудь поездку. Мама работала в археологической экспедиции в Новгороде, там нужен ботаник, так как при раскопках находят деревянные предметы. Егор и я ездили туда вместе с ней в 1965 году, а я – еще в 1971-м. Ездили в Ленинград, где живут наши родственники, не очень близкие, но мы давно дружим семьями. Бывали в Риге, там останавливались у папиного друга и сослуживца. Совершили даже еще одну поездку Москва – Горький – Москва, на этот раз вместе с мамой. Маршрут был тот же, только в другом порядке: Москва-река, Ока, Волга, канал. Поездка прошла отлично, в одном только нам не повезло: в тот день, когда были в нижегородском кремле, на стены не пускали, выходной день. Как и в прошлый раз, у нас была своя каюта. На верхних койках разместились папа и я. Егор сказал, что в прошлый раз он спал на верхней койке, теперь мы должны поменяться. Меня это вполне устроило: там было удобнее, чем на верхней койке в поезде, как-то просторнее, и идет теплоход не так быстро.

Каникулы

Живя в Москве, мы, когда был снег, катались на лыжах, еще ходили на концерты или в театр, не только в каникулы, но и просто по вечерам. На зимние, весенние, даже осенние, самые короткие каникулы старались что-нибудь придумать. Как-то ездили в Отдых, не на нашу дачу, совершенно не приспособленную, а снимали комнату у одних «зимников». Несколько раз гостили у маминых друзей Нины Викариевны и Дмитрия Ивановича. Они москвичи, но жили постоянно в поселке по Белорусской дороге, недалеко от Голицына. По забавному совпадению с нашим Отдыхом, их поселок назывался Летний Отдых. Для нас он оказывался зимним или весенним отдыхом.