Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 83)

Егор Чистяков с сестрой Варей и бабушкой.

Отдых, май 1961 года

Он и взрослым весьма гордился тем, что превзошел, как педагог, нелюбимых им физкультурников, одержал победу, в том числе «на их поле». Они-то, эти физкультурники, кажется, меня ничему никогда научить не сумели. Им со мной не везло. Все-таки не совсем верно. Плавать меня, как-никак, научили на занятиях в бассейне.

Первая поездка на море

Летом 1963 года, когда у родителей был отпуск, мы все вместе поехали на море. Одна из студенток биофака рассказала, что можно снять комнату в доме ее родителей. Жили они в селе Стрелковом. К полуострову Крым примыкает маленький полуостров Арабатская Стрелка, он разделяет Азовское море и соленое озеро Сиваш, иногда называемое Гнилым морем. На этой Арабатской Стрелке, примерно посередине, находится село Стрелковое. Если едешь из Москвы, надо сойти с дальнего поезда в Новоалексеевке, дальше – на местном «рабочем» поезде или на попутных машинах.

Дом был небольшой: две-три жилых комнаты, кухня и прихожая. Нам сдали одну из комнат, еще мама готовила на хозяйской кухне, кроме того, в нашем распоряжении был стол во дворе около дома под большим деревом шелковицей, там мы ели и пили чай. Всё время было очень тепло, дождей не было совсем, после Чашникова контраст особенно изумительный. На море, до которого идти всего несколько минут, ходили три раза в день. А через день – на Сиваш. Это подальше, может, два-три километра. Там я впервые увидела настоящие миражи. Впечатление было такое, что на горизонте показался какой-то водоем, а на берегу – деревья или кусты, иногда – что-то похожее на невысокую постройку. Не очень отчетливо, как будто в дымке. Видели все, надо думать, одно и то же. Фотоаппарата у нас не было, так что не знаю, что получилось бы на фотографии. Ездили раз или два в ближайший городок Геническ, не ради развлечения, а по делу. Папе, офицеру в отпуске, надо было там зарегистрироваться.

Мы прожили в Стрелковом две или три недели, а потом поехали в Феодосию, провели несколько дней там. В один из этих дней ездили на маленьком кораблике в Коктебель, погуляли по нему, даже на Кара-Даг ходили. Тогда там уже был заповедник, но не было строго с посещениями. В Феодосии Егор научился плавать, у меня пока не получалось. В Стрелковом мы мало практиковались. Всё время там были волны, очень красивые, с «барашками» наверху. В общем, их вид меня восхищал, но заходить в воду без взрослых я не решалась. Егор был выше ростом и бойчее, но до плавания всё равно дело не доходило. Я поначалу решила, что на море так всегда. Теперь удивляюсь: ветра сильного не было, прошло много времени, а море не успокоилось. Во второй наш приезд волн не было совсем. Черное море в Феодосии тоже было совсем спокойно, мы купались в свое удовольствие. Многолюдство на черноморских пляжах нас не смутило – все-таки мы москвичи, хотя пустынный пляж на Азовском море все вспоминали много лет как некое чудо.

Вторая поездка на море

На следующее лето, в 1964 году, была новая поездка на Азовское море, теперь в другом составе. Из Москвы мы выехали вместе на одном поезде, но потом папа поехал в санаторий, куда получил путевку, а мы (мама, Егор и я) сошли с поезда в Новоалексеевке и привычным путем отправились в Стрелковое. Вскоре приехали наши родственники на своей машине. Комната была всего одна, но разместились так: Висарик с нами в комнате, тетя Марина и дядя Игорь в машине, Гриша и Егор рядом в палатке. Места вполне хватило на незастроенной и незасаженной части участка. Стрелковое – село, колхоз или совхоз, не помню. У наших хозяев был дом с приусадебным участком: побеленная снаружи хата, перед ней фруктовые деревья, рядом огород, за домом виноградник, дальше, со стороны степи – лесополоса из акаций и каких-то еще южных деревьев. На участке был свой колодец, но солоноватая вода из него годилась для полива, а за питьевой ходили по улице, к счастью, не очень далеко, к специальному артезианскому колодцу. Держали хозяева и корову, которая днем паслась со всем стадом где-то в степи, и собаку Марсика. Марсик, довольно мелкая дворняжка, как сторож вряд ли годился, хотя, может быть, при случае мог поднять тревогу.

Но необходимости в этом не было: Стрелковое – большое село и весьма спокойное место. Дни, проведенные там, были просто великолепны.

Пионерия

С 1963 года мы оба, Егор и я, ходим в школу, теперь всегда в 352-ю в Москве, ранние переезды на дачу без бабушки прекратились. Живем на даче в летние каникулы, в мае и сентябре приезжаем на выходные.

Зная взгляды Георгия, трудно представить, что в школе он был активным пионером и комсомольцем. Мало того, именно со вступлением в пионеры связан второй в его жизни «конфликт с начальством».

В пионеры принимали школьников в третьем или четвертом классе. Обставлен этот прием был с некоторой торжественностью, даже если проходил просто в школе, а не в Доме пионеров или где-нибудь на крейсере «Аврора». В разных местах могло быть по-разному, но в нашей школе в пионеры принимали не сразу весь класс, а группами: сперва лучших учеников и хороших товарищей, через несколько месяцев – тех, кто ничем не отличился, под конец – каких-то аутсайдеров. И вот, в одном классе с Егором был мальчик, оставшийся таким изгоем, когда все давно стали пионерами. Отношение к нему учителей Егор находил жестоким, несправедливым, и вообще всё как-то не по-товарищески. Наконец, обещали принять. В последний момент – снова отказ. Бедный аутсайдер пришел на школьный праздник не в белой, а в обыкновенной рубашке. Егор побежал домой, чтобы принести ему белую рубашку. Не успел, прием в пионеры закончился. Если бы знать заранее, всё можно было бы устроить.

У нас сохранилась фотография класса во дворе около школы.

Мрачный, как туча, Егор выглядит гораздо более огорченным, чем его неудачливый одноклассник.

Кружок в музее

С 1964 года Егор начал посещать кружок в Музее изобразительных искусств (ГМИИ им. Пушкина). Кружок носит красивое название «Клуб любителей искусства», каждому выдают картонную книжечку – удостоверение, по которому пускают в музей не только в дни занятий, но и в любой день, если захочешь. Занятия бывают регулярно, раз или два в месяц, своего рода народный университет для школьников. По сходству со школьной программой для пятиклассников – «Искусство Древнего мира», для шестиклассников – «Искусство Средних веков и эпохи Возрождения». Помню всё это, так как и сама туда ходила. Мне, конечно, нравилось, я и сейчас люблю бывать в музеях, читать книги по истории и искусству, если не слишком заумные. Но еще больше люблю исторические романы.

Другое дело Егор – занимаясь в музее, он выбрал свою профессию.

Первое время было похоже на игру: теперь не раввин и не моряк, а египтолог. В одиннадцать лет он сделал свой первый научный доклад. Сначала это было маленькое выступление на занятии в кружке. Впрочем, он отнесся серьезно, репетировал дома. Мама сказала, что материала мало, надо еще готовиться. Они вместе листали книги, делали выписки, снова репетировали. Выступление на кружке оказалось лучшим из возможных для школьника. Повторное выступление состоялось в лектории музея. Прямо как у взрослого. У нас сохранилась фотография с этого выступления – Георгий с указкой в руках около трибуны и экрана, на котором показывали диапозитивы.

Егор после шестого класса занятий в музее не забросил, но это был особый формат, для избранных учеников.

Уроки музыки

Один из проектов в нашем детстве оказался совершенно проваленным – попытка дать нам музыкальное образование. Все интеллигентные и вообще все заботливые родители пытаются учить детей музыке. Далеко не у всех получается. Иногда нет условий. Условия у нас были: бабушка в молодости хорошо пела, у нее был рояль (настоящий рояль, не пианино – вообразите!), давать нам уроки приходила бабушкина подруга, концертмейстер из консерватории. Звали эту импозантную даму Татьяна Николаевна Романова. Мы с Егором иногда говорили между собой, что это и есть уцелевшая от расправы дочь императора Николая Второго. Это была часть нашей игры: что такое не может быть правдой, мы прекрасно понимали. Но на нашу фантазию повлияли совпадение имен и иногда возникавшие разговоры о том, что одна из великих княжон уцелела, живет где-то на Западе. Говорят, то была самозванка. Может, тоже чья-то игра, газетная утка?

Мы учились играть на рояле. На даче занятия продолжались, там была небольшая, примерно размером с пианино, фисгармония. Но всё без толку. Конечно, мы мало старались, но ребенок способный, только несобранный, обычно некоторых успехов достигает. У Георгия было несколько сложнее, а мои музыкальные таланты попросту не только ниже средних, а вообще ниже того, что только можно вообразить. Я старательно запомнила, как какая нота записывается, какой клавише это соответствует. Смотрела в ноты, тыкала в клавиши, старалась заучить наизусть. Получалось плохо и медленно. У Егора чуть-чуть лучше, но и только. Мы теряли терпение, хотели всё бросить. Взрослые настаивали, что надо продолжать занятия, что музыкальный слух можно развить.

Можно ли развить то, что в принципе отсутствует? Не совсем так. Если бы так, музыка была бы мне глубоко безразлична. Встречаются и такие люди, живут ничем не хуже других. А я хожу на концерты, слушаю пластинки и музыкальные передачи.