Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 77)
Одна из ключевых тем выступлений Г.П.Чистякова в консерватории – проблема неразрывной взаимосвязи, взаимодействия слова и музыки. И это понятно. Он пришел к нам как филолог и историк – не как богослов, хотя, как известно, одно от другого в нем было неотделимо.
В этом отношении он как бы наследовал Александру Викторовичу Михайлову, крупному ученому – филологу, искусствоведу, музыковеду, философу, с которым мы в 1994 году организовали конференцию «Слово и музыка» в Институте мировой литературы. В этой встрече приняли участие и филологи, и музыковеды. После смерти А.В.Михайлова в 1995 году конференции (посвященные его памяти) стали регулярными и проводились уже в консерватории. На этих конференциях отец Георгий выступал четыре раза: в 1998, 2000, 2003 и 2005 годах. Темы его докладов: «Немая музыка псалмов», «La solidad sonora»[85], «Puer nobis nascitur[86] (Службы Рождества Христова в латинском обряде)», «Феноменология страха».
В своем первом докладе Г.П.Чистяков высказал, казалось бы, парадоксальную мысль: возможность услышать в звучании текста несохранившуюся музыку. Это касается прежде всего псалмов, но не только: «Все греческие поэты VII, VI, V веков писали для музыки. <…> Мы это прекрасно понимаем, когда читаем эти тексты. Даже перевод и то иногда доносит до нас достаточно четкое представление о том, что это тексты для музыки. Но когда читаешь их на греческом языке, тут вообще не остается никаких сомнений. Более того, парадоксально, но эту музыку слышишь… Совершенно не представляя себе, какой эта музыка могла быть, филолог может ее услышать, просто вчитываясь в звуки какого-нибудь гимна или стасима в хоре у Еврипида, вслушиваясь в размер».
Здесь проявился, если воспользоваться удачным выражением диакона Павла Гаврилюка, «абсолютный филологический слух» Г.П.Чистякова. Но это был особый филологический слух, позволяющий услышать в слове скрытую музыку. Тем самым демонстрировалось то самое единство слова и музыки, которому была посвящена конференция.
Тема «неслышимой музыки», музыки, проступающей в слове, становится сквозной идеей следующего доклада Г.П.Чистякова – «La solidad sonora», посвященного античной поэзии, латинской гимнографии, церковной поэзии в их исторической взаимосвязи. Отец Георгий говорит о том, что существуют различные типы взаимодействия слова и музыки: «Либо музыка пишется к тексту, либо текст подбирается к музыке, либо и то и другое возникает в душе автора одновременно»[87].
Но существует еще один, особый тип взаимодействия музыки и слова – текст, который подразумевает музыку, скрыто присутствует в ней, хотя музыки нет: «Но тем не менее эта музыка всё равно звучит и всё равно она рождается из этого слова. Происходит то, о чем поэт говорил как о возвращении слова в музыку: “И, слово, в музыку вернись!”[88] – вне зависимости от того, кто читает и в рамках какой культуры. Это музыка, которую нельзя изобразить при помощи нот, но эта музыка, вместе с тем, есть то порождение действующего и животворящего Слова, отражением, уже земным, которой будет любая другая музыка».
От музыки в слове – к Слову. Так возникает еще одна, чрезвычайно важная тема: Слово сакральное и стоящая за ним музыка, музыка в религиозном обряде. Третий доклад отца Георгия Чистякова – «Службы Рождества Христова в латинском обряде» – фактически посвящен именно этой теме.
В текстах Г.П.Чистякова встает важная и очень непростая проблема – проблема воздействия музыки на человека, которое не всегда бывает позитивным, в зависимости от того, чту вложено в нее композитором. В докладе «Феноменология страха» отец Георгий говорит о разных типах страха и, в частности, об экзистенциальном страхе: «Это страх перед темнотой, страх перед смертью, страх перед экзистенциальным», страх, который парализует, но и завораживает, притягивает. «В особенности это тот экзистенциальный страх, который выплескивается у Чайковского в “Манфреде” и Шестой симфонии, а у Шостаковича – в Четырнадцатой симфонии».
«Рождественский доклад» открыл целую серию дальнейших выступлений отца Георгия в консерватории – в другом жанре. Тема эта заинтересовала слушателей, после доклада к нему подошли преподаватели и студенты и попросили прочесть цикл лекций по этой тематике. Он согласился и весной следующего, 2004 года прочел в рамках факультета повышения квалификации четыре лекции под общим названием «Литургический текст в римско-католической традиции как основа для музыкального воплощения»: «Богослужебный чин в римской католической традиции», «Великий пост в западной литургической традиции», «Пасха в западной литургической традиции», «Дева Мария в западном литургическом обряде».
Не говоря прямо о музыке в религиозном обряде, отец Георгий подводит слушателей к этому разговору. Он предполагал параллельно к своим лекциям делать «музыковедческие комментарии» – содоклады музыкантов. Но в его лекциях немало и собственных интересных наблюдений, касающихся музыкального искусства. Например, по мнению Г.П.Чистякова, музыка оказывается одним из важнейших факторов развития латинской средневековой цивилизации: «Думаю, что, поскольку тексты остаются прежними, это развитие происходит именно в сфере звука, в музыкальной сфере. Сколько есть месс, написанных разными композиторами, музыкантами – не сотни даже, а тысячи, но все они написаны на текст одной и той же, сначала дотридентской, а потом – тридентской мессы, которую можно найти в любом латинском миссале. У меня такое впечатление, что в какой-то мере западноевропейская музыка обязана своим развитием тому, что слово, от которого она отталкивалась, слово, ради которого она рождалась, в течение веков оставалось неизменным. Но вот эта неизбывная жажда нового утолялась в мире звука».
Лекции пользовались большой популярностью, их посещали и профессора, и студенты. Для музыкальной медиевистики этот материал оказался чрезвычайно ценным и востребованным. Кроме того, выступления отца Георгия поражали широким кругозором лектора, его невероятной эрудицией. Причем не сухой, книжной эрудицией научного работника, но живой эрудицией человека, живущего в мире оригинальных идей и образов и невольно приобщающего к нему слушателя, втягивающего его в процесс развертывания мысли.
Говоря о псалмах, отец Георгий читал их на латыни – разумеется, наизусть, тут же переводя тексты на русский. В своем чтении, необыкновенно музыкальном, он интонацией выделял аллитерации и ассонансы, иногда повторяя какие-то строки, чтобы подчеркнуть звуковой образ. Это просто завораживало! То же происходило и на лекциях. Говорят, что отец Георгий сетовал на то, что не с кем поговорить на латыни. Так вот – он именно
Наше расставание было очень теплым. После завершения цикла лекций доктор искусствоведения профессор Московской консерватории Т.С.Кюрегян, выражая мнение всех слушателей, сказала: «Я хочу вас поблагодарить за всё и сказать: кроме того, что мы получили очень много информации, и каждый извлечет из этой информации для себя свое – и это, наверное, самое дорогое, – вы дали нам возможность услышать сегодня музыку латинских стихов. Мы очень много имеем дело с латынью, но, к сожалению, с “немой” латынью. И это было для нас событие, потому что всё-таки наши уши привыкли слышать, и вы дали нам эту возможность – это было действительно исполнение концертное, почти музыкальное»[89].
Тронутый этими словами, отец Георгий ответил так: «Спасибо вам, дорогие коллеги, за то, что вы так внимательно меня слушали, так старательно, бросая все дела, приходили на эти встречи. Я надеюсь, что мы не расстаемся, тем более что всё-таки я бы хотел с вами работать вместе – с теми, кто занимается григорианикой, с теми, кто занимается полифонией более позднего времени, но с латинскими текстами в основе. Для меня это очень интересно: для меня ваши замечания, ваши вопросы, ваши советы просто-напросто бесценны, потому что мы как бы живем одним материалом, но смотрим на него с совершенно разных точек зрения»[90].
Мы договаривались с отцом Георгием о повторении этого опыта: слушатели очень просили его рассказать об итальянской поэзии. Этот второй цикл всё время откладывался «до лучших времен» и так и не состоялся.
В заключение хочу отметить, что отец Георгий ощущал музыку как один из возможных ключей к познанию божественной сущности мира. Музыке Г.П.Чистяков отводил особую роль в духовном становлении человека – на пути его к вере, подчас непростом: «Приходящие сегодня в Церковь люди, христиане нового поколения, отвергнув свой атеизм, как правило, вместе с ним отказываются и от культуры, перестают ходить на концерты и в музеи, читать книги и бывать в театрах. Это приводит к тому, что человек, формально вошедший в Церковь, становится после этого не добрее, а, наоборот, жестче, мрачнее, суровей и даже агрессивней». «Думается, что раскрыть сердце человеческое может прежде всего искусство. Художественная литература, музыка, особенно Бах, Моцарт или Шопен, и вообще искусство в целом. Художественное слово доходит до тех слоев в глубинах нашего “я”, куда иногда абсолютно нет возможности добраться никаким другим способом; музыка как ланцетом вскрывает сердце и иной раз абсолютно неожиданно дает нам возможность увидеть те горизонты, о существовании которых мы даже не подозревали»[91].