Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 47)

В прошлый раз вы меня не убедили. Я думаю, что нет никакого таинства, никакой Евхаристии. На Тайной Вечере Христос отдал Свое Тело за жизнь мира и завещал нам вспоминать это за трапезой.

Таинство всё равно есть. Даже если опираться на вашу точку зрения, то всё равно есть таинство, потому что мы не знаем, каким именно образом освящаются Святые Дары. И говорить о том, как это любили делать католические богословы в XVII веке, в какой именно момент хлеб перестает быть хлебом, а вино перестает быть вином, сегодня ни в коем случае нельзя. И вообще, в традиции восточного богословия, в Византии, этот вопрос даже никогда не ставился Святыми Отцами – и Святыми Отцами Запада тоже. Этот вопрос поставили латиняне во времена Второй схоластики, в XVII веке. Но речь здесь именно о таинстве – именно о том, что через литургию, которую мы все вместе совершаем, Сам Господь подает нам этот евхаристический хлеб и это вино со словами: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое». Речь идет о том, что мы оказываемся абсолютно непостижным, абсолютно необъяснимым образом участниками той самой вечери, которую совершает Иисус со своими учениками. Не кто-то – не священник, а Сам Христос руками священника подает нам хлеб со словами: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое». И мы с вами сегодня, в XX, уже почти в XXI веке становимся участниками той самой трапезы, которую Он, Господь, совершает среди Своих учеников. Вот в чем главный смысл таинства. А если Он нам говорит: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое» и: «Пийте от нея вси, сия же есть Кровь Моя нового завета», – то зачем нам задумываться над тем, чту происходит. Происходит то, что Он Сам благословил совершать «в Мое воспоминание», как передает нам эти слова евангелист Лука.

Правильно ли я понимаю, что если мы не оставляем долги должникам нашим, то мы и Господа призываем не оставлять нам?

Да, мы тем самым признаём, что Господь может и не оставить нам грехи, если мы не оставляем должникам. Вот это и испугало средневекового переписчика: как это можно сказать, что мы уже оставили, когда мы еще не оставили? Но если мы с чистым сердцем читаем эту молитву, вкладывая в каждое ее слово свое сердце, вкладывая в каждое ее слово искреннее желание, то Он Сам дает нам силы оставить. Понимаете, если мы будем с вами размышлять: оставляем мы или не оставляем, просто оставить эти долги или трудно, можно или невозможно, – то мы никогда не дойдем до дела. Вся наша жизнь уйдет на решение этой проблемы: в силах мы это сделать или не в силах; оставим мы в конце концов эти долги нашим должникам или не оставим? Так мы и будем об этом думать год, другой, третий, десятый, двадцатый – пока наконец не доберемся до смертного часа. Но мы просто-напросто, послушавшись призыва, с которым обращается к нам Иисус, уже оставим эти долги. Да, без Бога это невозможно. Но для Бога возможно всё. Вспомните, как об этом сказал Иисус богатому юноше, и не только ему, но и каждому из нас.

А допустимо ли молиться, опуская эти слова: «И остави нам долги наша якоже и мы оставляем должником нашим»? Потому что не думать об этом нельзя, а как начнешь думать, зайдешь очень далеко.

Я думаю, что нельзя. Если мы действительно верим нашему Господу, если мы доверяем Ему, если мы хотим быть Его учениками, то давайте все-таки так молиться, как Он нас к этому зовет. Он не заставляет нас делать это, Он предлагает нам делать это. И давайте попытаемся все-таки делать так, как Он нам это предлагает. И вы увидите, если попытаетесь, что у нас появятся силы. Если мы будем идти всё время по пути облегчения своей жизни, то тогда мы непременно зайдем в тупик. Мы сначала освободим себя от одного, потом от другого, потом от третьего. Поэтому я не советую вам опускать эти слова. Мне кажется, что такое решение может завести вас в тупик, из которого потом не выберетесь.

Я хотела бы уточнить. Когда мы просим Господа в молитве «Отче наш», то мы просим как бы высшей меры. Но, поскольку мы молимся не только за себя, но и за всех, ответственно ли, милосердно ли принимать такое решение за других? Может быть, они еще к этому не готовы?

Всё так, по-своему вы правы. Но Тот, Кому мы абсолютно доверяем, призывает нас делать это. Может быть, мы сегодня не всё понимаем; не понимаем, зачем Он нас призывает. Но если мы Иисусу доверяем, то давайте доверять Ему полностью, давайте доверять Ему до конца. Почему-то Он нас зовет именно так обращаться к Богу. Давайте пытаться. И я уверен: если мы будем пытаться, то у нас всё получится. Потому что, действительно, молитва «Отче наш» – вы правильно сказали, – это молитва не от меня лично. Это молитва от лица всех и за всех, это соборная молитва всей Церкви нашей – Единой, Святой, по всему миру Соборной и Апостольской.

Я в то время, когда в церкви звучит эта молитва, как бы продлеваю эту строку и просматриваю всех людей, кого знаю, и слушаю сердце. И тут же стараюсь действительно простить.

Вот! Я думаю, что это очень хороший метод для молитвы. В какой-то момент, когда мы наталкиваемся на место, которое нас к чему-то немедленно призывает, остановиться, просмотреть нашу жизнь – и непосредственно здесь, именно в этот момент просить сил: «Дай, Господи! Помоги, Господи! Вытащи меня из этого тупика, дай мне силы выйти из него». И Он непременно даст. Помню, я читал когда-то об одной христианке, которая, начав молитву «Отче наш» ранним утром, не могла закончить ее до позднего вечера, потому что вот так останавливалась на каждом слове и, как один священник говорил, «разгрызала» каждое слово, как орех, для того чтобы вынуть из-под скорлупы его мякоть, не только повторить форму, но понять то, что заключено внутри этой формы, причем глубоко понять, самим сердцем.

Я недавно стала христианкой и заметила, что во время поста начала контролировать свою раздражительность. Это удивительно! Надо просто доверять Господу.

Господь вам силы посылает. В Евангелии часто встречается слово «чудо» или «чудеса», которые сотворил Господь. А по-гречески там всегда в этих местах употребляется слово δύναμη, «силы». Господь дает нам силы. Если вглядеться в греческий текст Евангелия, мы поймем, что не чудеса творит Господь, а дает нам силы. И эта сила и есть то главное чудо, которое Бог творит в мире, – сила, которую Он нам всем дает.

Я хочу напомнить совет отца Александра Меня: «Научи нас любить и прощать друг друга, как Ты любишь и прощаешь нас».

Спасибо за очень хорошее замечание и совет, который батюшка Александр дает для того, чтобы прокомментировать молитву, для того чтобы молитва вошла в наше сердце. Ведь такого рода пояснения (а отец Александр очень хорошо умел давать такие пояснения к молитве) просто помогают тексту войти в сердце. Знаете, иногда евангельские тексты бывают такими непростыми именно для входа в глубины нашего «я», что надо очень много постараться для того, чтобы слово, как семя, запало в сердце. Но когда оно западает, тогда уже и эта трактовка не нужна, потому что оно само, как оно есть, действует внутри нашего «я» и дает свой плод. Но на пути к этому такого рода толкования важны, нужны, а иной раз просто необходимы.

Батюшка, иногда вечером сил нет на молитвенное правило. Можно одну только молитву «Отче наш» прочитать? Мы с сыном читаем ее вместе, а на словах о прощении останавливаемся, обнимаемся и просим друг у друга прощения.

Я думаю, что если мы распахнем сердце навстречу Богу и навстречу людям, прочитаем молитву, скажем Богу ту молитву, которую Христос нам Сам дал, этого будет достаточно. Но только это необходимо делать с распахнутым сердцем. Вся сила молитвы не в слове заключается, а в том, что слово это помогает сердцу нашему раскрыться.

Родные мои, кончается наше время в эфире. И давайте ту молитву, о которой мы столько говорили сегодня, сейчас скажем вместе, обращая ее не устами, а именно сердцем к нашему Богу.

In memoriam: Воспоминания о Г.П.Чистякове

Виктор Аромштам

Как мы познакомились с отцом Георгием, я не могу вспомнить – я знал его еще до рукоположения, и у меня есть ощущение, что мы были знакомы всегда. Я приходил в храм Космы и Дамиана в Шубине, а в РДКБ[30] приходил лишь несколько раз. Мне там сложно было находиться: тяжелая атмосфера, детки больные, с опухолями, не каждый мог это выдержать…

Но меня поражало, что отец Георгий всё время был радостным. Он не хотел, видимо, чтобы дети видели его уставшим или грустным, и на его лице почти всегда была улыбка. Хотя это было очень сложно… Например, когда он приходил в храм в Шубине, он мог рассказать во время проповеди: «Вчера умерла девочка, семнадцатилетняя красавица, художница, которая долго боролась с болезнью…» – и сокрушаться об этом. При этом – оставался удивительно радостным человеком, и меня это поражало.

Отец Георгий был очень политизированным: был настроен очень оппозиционно по отношению к советской власти. С некоторыми людьми из-за этого ему было тяжело общаться. Он нарывался даже на конфликты, вплоть до того, что несколько раз его чуть не побили. Когда он проходил мимо музея Ленина, а там продавалась коммунистическая литература, он вступал в полемику с этими торговцами, и его прогоняли…

Вообще это был очень эмоциональный человек. Вокруг него сложился круг его поклонников, им нравилось, что отец Георгий эмоционально вел службу, читал Евангелие как-то по-особому, очень вдохновенно говорил проповедь – не «бу-бу-бу», как, бывает, некоторые священники говорят, а настолько вдохновенно, что люди загорались в духовном плане. Очень зажигательная была проповедь и в то же время – интеллектуальная: он ведь не переставал быть ученым. Отец Георгий не просто проповедовал, он пытался ворваться в наши души!