Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 46)

Мы много читали стихов и прозы, богословских и философских сочинений. И мы с вами, несомненно, то, что Господь нам, конечно же, говорит, облечем в такую литературную форму, что уже понять, где кончается литература, а где начинается пророчество, из того текста, который мы предъявим, будет просто-напросто невозможно. Мы с вами слишком образованны для того, чтобы наше пророчество в словах звучало адекватно тому, чту через нас хотел бы сказать Бог.

Литургия. Окончание евхаристического канона

Мы продолжим сегодня говорить о Божественной литургии. Кончается евхаристический канон возгласом священника: «И дай нам едиными устами и единым сердцем славити и воспевати пречестное и великолепое имя Твое». Дьякон выходит на солею и говорит ектению: «Вся святыя помянувше, паки и паки миром Господу помолимся». «Святые» в данном случае – это не только те прославленные святые, которых поминали особо и почитали в Церкви. Здесь святыми названы, как в текстах апостола Павла, все христиане вообще. Помянув всех, о ком мы сегодня молились – всех без исключения, снова и снова обратимся к Господу с молитвой. Вот что значит это прошение. Священник же в это время обращается к Богу с молитвой: «Тебе предлагаем жизнь нашу всю и надежду, Владыко Человеколюбче, и просим, и молим, и милися деем, сподоби нас причаститися небесных Твоих и страшных Таин, сея священныя и духовныя трапезы, с чистою совестию, во оставление грехов, в прощение согрешений, во общение Духа Святаго, в наследие Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение».

В этой молитве, которая читается перед «Отче наш» священником, обращают на себя внимание слова: «и просим, и молим, и милися деем». Кажется, все три глагола обозначают одно и то же: молимся. Можно было бы сказать «мы молимся Тебе» или просто «мы просим Тебя». Зачем здесь обозначена наша молитва тремя разными словами? Наверное, для того, чтобы показать, что словами можно только приблизиться к тому, что такое молитва, но передать в словах, что это такое, нельзя. Это в словах невыразимо. И никакое слово не перескажет, что это такое – наш разговор с Богом лицом к лицу.

В прежние времена – в древности, во времена Иоанна Златоуста и его современников, вероятно, эта молитва носила название молитвы преломления. Потому что именно в это время совершался тогда чин преломления освященного хлеба, по словам Спасителя во время Тайной Вечери: «Взял хлеб, благословил, преломил…» Этому третьему жесту Спасителя – «преломил» – в древней литургической практике соответствует та молитва, которую я сейчас прочитал. В современной литургической практике преломление хлеба совершается уже после того, как спета молитва «Отче наш» и священник произносит слова: «Святая святым».

Что еще обращает на себя мое внимание в этой молитве? Мы просим у Господа, чтобы причастие послужило оставлению грехов и прощению согрешений. Что это такое – оставление грехов? Я думаю, многие помнят из истории Ореста, сына Агамемнона и Клитемнестры, который, мстя за убийство отца, убил свою собственную мать и был за это наказан безумием. Из этой повести мы знаем о том, что затем Орест был очищен от совершённого им греха, и после этого к нему вернулся разум.

Так вот, иногда мы воспринимаем оставление грехов, о котором говорит нам Спаситель, как такое ритуальное очищение от скверны греха, как вот такое ритуальное омовение у язычников, после которого как бы уже и не согрешившим считается тот, кто этому ритуалу подвергся. На самом деле это, конечно, не так. Потому что, если бы это было так, тогда бы покаяние освобождало нас от совести, тогда бы причащение Святых Таин освобождало нас от ответственности за содеянное.

Итак, что же такое оставление грехов в Церкви? Это, повторяю, не очищение от скверны, как у язычников. Нет, Господь делает с нами в этот момент что-то другое: Он освобождает нас от власти, которую берет над нами грех после того, как мы в него впали, и дарует нам силы для того, чтобы этот грех преодолеть, для того, чтобы его победить. Вот что такое оставление грехов. Это не механическое очищение от греха; это сообщение нам сил для того, чтобы освободиться от власти этого греха и найти силы, чтобы его преодолеть. Как говорит апостол, «если ты крал – впредь не кради» (ср. Еф 4: 28). И вот, когда мы пришли и покаялись в том, что мы крали, и Господь дал нам в таинстве Причащения, в таинстве Евхаристии Самого Себя, после этого покаяния у нас теперь действительно есть силы для того, чтобы впредь не красть. Если ты завидовал – не завидуй. Если ты злился – не злись. Если ты был убийцей – больше не убивай. Если ты делал еще что-то дурное, то больше не делай этого. А Господь дает силы, чтобы любой из тех грехов, который нами был совершен, мы с вами преодолели.

Это очень важно понять, потому что в противном случае, когда мы чисто по-язычески воспринимаем оставление грехов как очищение от скверны греха, происходит что-то очень страшное – то, за что нас, христиан, вполне разумно обвиняют безбожники: мы освобождаем человека от совести. Есть страшная, ужасная, аморальная пословица: «Не согрешишь – не покаешься». Согрешил, покаялся – и снова чистенький. Примерно так можно ее расшифровать. Нет, это совсем не соответствует христианскому пониманию оставления грехов. Оставление грехов – это сообщение, повторяю, нам с вами сил для того, чтобы этот грех преодолеть, из него вырасти, для того, чтобы устранить из жизни нашей и тех, кто нас окружает, последствий нашего греха. Очень страшно, если мы с вами делаем что-то дурное, а потом каемся, а за нами – там, на месте содеянного, остается выжженное поле. Мы должны вернуть тому выжженному полю, в выжженности которого мы виноваты, возможность стать снова зеленым и плодоносным. И когда мы пройдем этот путь, мы поймем, что это такое – оставление грехов.

Итак, «…в наследие Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение» просим мы у Господа причаститься Святых Таин. И после этого священник восклицает велегласно: «И сподоби нас, Владыко, со дерзновением, неосужденно смети призывати Тебе, Небеснаго Бога Отца, и глаголати». Почему «со дерзновением»? Почему мы должны «осмелиться призывать Тебя»? Да потому, что мы говорим в той молитве, которая начинается с этим возгласом, – «Отче наш»: мы называем Бога не просто Отцом, мы называем Бога арамейским словом «аббб». По-русски, наверное, это бы звучало как «папочка». В молитве «Отче наш» мы обращаемся к Богу с любовью, доверительно, используя уменьшительное имя. Давайте запомним это. Потому что в русском и славянском тексте не содержится этого акцента. О нем просто надо знать, о нем просто надо не забывать, – не забывать, что значит это арамейское слово «аббб».

И еще потому необходимо нам дерзновение, чтобы обратиться с этой молитвой к Богу – с молитвой «Отче наш», которую мы с вами повторяем каждый день, – что там есть такие слова: «И остави нам долги наша, как мы оставили уже должникам нашим». В том тексте, который мы с вами повторяем, в византийской редакции, это звучит менее определенно: «Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем… (вот сейчас оставляем. – Г.Ч.)». А в древних текстах этой же самой молитвы сказано: «…как мы уже оставили должникам нашим». А может ли каждый из нас, заглянув в глубины своего «я», сказать: «Да, я уже оставил моим должникам их долги. Я уже простил всё тем, кто мне что-то должен, я простил тем, кто меня обидел». Боюсь, что далеко не каждый из нас в силах это сказать. И как тогда мы можем просить Господа о том, чтобы Он нас простил, если мы сами еще не простили?

Вот, наверное, поэтому, испугавшись определенности данного нам Самим Спасителем текста: «И остави нам долги наши, как мы уже оставили должникам нашим», – византийский переписчик исправил текст молитвы на «как мы оставляем», смягчил ту жесткость, которая присутствует в этой молитве. На самом деле это, конечно, никакая не жесткость. Это обычный призыв Христа нашего Господа, обычный в устах Иисуса призыв к действию – призыв не к тому, чтобы размышлять о нашей вере, а к тому, чтобы реализовывать нашу веру. Каждый из нас может, наверное, думать о том, что надо оставлять долги должникам, надо прощать должникам. А тут Господь нас призывает не думать о том, что надо прощать, а просто – уже простить.

Давайте над этим задумаемся, сделаем сегодняшнюю нашу молитву, которая, как всегда, будет звучать в конце передачи, именно просьбой о том, чтобы научил нас Господь не просто думать, что надо прощать, а уже прощать, и дал нам силы, и дал нам мудрость, и дал нам вот то самое дерзновение уже простить, о котором говорится в священническом возгласе перед началом молитвы «Отче наш» – дерзновение уже простить.

Молитва «Отче наш» кончается возгласом: «Яко Твое есть Царство, и сила, и слава, Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков. Аминь».

Вы так хорошо объяснили, что такое оставление грехов. А что же такое тогда таинство Соборования, когда прощаются даже забытые грехи и благодаря этому идет полное очищение и даже выздоровление всего организма?

Именно так, именно так. Но только мы с вами должны правильно понимать слово «прощать». Прощать – это значит избавлять от власти над нами греха, возвращать нам силы для преодоления этого греха, для ухода от него и для борьбы с его последствиями, для преодоления его последствий. Естественно, пока мы под властью греха, у нас даже нет сил противостоять болезни. И поэтому в таинстве Соборования, когда Господь нам дает эти силы, Он вырывает нас из власти не только тех грехов, о которых мы помним, но и из власти забытых грехов, и дает нам силы для преодоления тех немощей, которые являются прямым результатом нашей жизни в условиях порабощенности грехом.