Георгий Чистяков – Размышления о богослужении (страница 20)

Наверное, первый ответ, который может появиться в нашем сознании на этот вопрос – почему Он ее совершил тайно? – потому, что Он уже скрывался в этот момент от возможных преследователей. Но тайный в смысле «скрытый» – это по-гречески κρυπτός, а Тайная Вечеря Спасителя – это δείπνος μυστικός. Мυστικός – это «тайный» не в смысле «скрытый», а в смысле «таинственный». Таинственный, непостижный уму, необъяснимый логически. Таким образом, Тайная Вечеря потому называется тайной, что это таинственное, необъяснимое логически не просто даже повторение вечери, совершенной Иисусом, а наше с вами включение в ту самую вечерю. Во время каждой Божественной литургии, где бы она ни совершалась, мы с вами включаемся в ту самую вечерю, которую совершил Иисус. Поэтому надо, наверное, правильно сказать: не в ту самую Тайную Вечерю мы включаемся, а – таинственно, непостижимым образом мы включаемся в ту последнюю вечерю, которую совершил Иисус.

Это очень важно, потому что в тот момент, когда мы с вами совершаем таинство Евхаристии, когда мы участвуем в Божественной литургии, – мы становимся участниками вечери Христовой, как об этом прямо говорится в тропаре Великого четверга, который превращен нами в молитву, читаемую священником с Чашей в руках перед открытыми Царскими вратами. «Вечери Твоея тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя прими» – «Вечери Твоей тайной ныне, Сын Божий, участника (или как участника) меня прими». Смотрите: каждый и каждая из нас, мы просим Господа, чтобы Он нас принял в качестве участника Его вечери. Вообще, если вслушаться в чинопоследование литургии, то мы с вами очень быстро поймем, что слово «таинственный», слово μυστικός – ключевое слово в чине литургии. Потому что через этот чин мы таинственно, непонятно как, необъяснимым образом становимся участниками вечери Христовой. Не участниками ее повторения, не участниками воспоминания о ней, а именно участниками этой самой вечери. И не случайно в конце обедни, прежде чем открыть Царские врата для того, чтобы все мы начали причащаться Святых Тайн, священник читает молитву: «Услыши, Господи Иисусе Христе, Боже наш, от святаго жилища Твоего и от престола славы Царствия Твоего и прииди, чтоб освятить нас, Ты, горй со Отцем сидящий и здесь с нами невидимо пребывающий. И сподоби державною Твоею рукою преподати нам Пречистое Тело Твое и честную Кровь, и нами – всем людям». Иными словами, мы просим, чтобы нас причастил, дал нам Тело Свое под видом хлеба и Кровь Свою под видом вина не кто-то, а Сам Христос.

Если мы внимательно будем читать Евангелие от Луки, то мы обнаружим там, что та горница, в которой совершил Свою вечерю Иисус, была большой и устланной коврами. Поэтому считается почти обязательным, чтобы в алтаре вокруг престола пол был устлан коврами. Хотя, конечно, та горница, в которой совершил Иисус Тайную Вечерю, – это не только алтарь, это весь храм. Потому что все мы ее участники, и нет никакой разницы, где мы находимся: в алтаре ли или вне алтаря, – все мы в равной степени участвуем в этом великом таинстве.

Первые христиане эту горницу для совершения таинства Евхаристии устраивали у гробницы мучеников. В первые века было принято совершать таинство преломления хлеба (так называется литургия в Деяниях апостолов) на мученическом гробе. Мученик – это свидетель. По-русски мы говорим: святой мученик Трифон, святой великомученик Дмитрий Солунский. А по-гречески μάρτυρας (мученик) – это «свидетель»; μαρτύριον – свидетельство. Потому что суть того, что совершает мученик, заключается не в том, что он терпит мучения, не в том, что он терпит издевательства над собой, но в том, ради чего он это всё терпит. А терпит он как свидетель. Значит, дело не в его физических мучениях, а в чистоте его свидетельства о Христе. Итак, подчеркиваю, мученик – свидетель, и поэтому гробница мученика – это знак подлинности нашей веры, знак подлинности нашего религиозного и мистического опыта, знак того, что подлинность эта засвидетельствована свидетелем Христовым.

Первые христиане на гробнице мученика совершали Божественную литургию, мы теперь совершаем Божественную литургию на престоле – на специально для этого сооруженном столе в форме гробницы. Причем в современной Православной Церкви, как в Византии это было, гробница эта имеет форму кубическую, а у христиан Запада – именно вытянутую форму, как у гроба. Так что и на это имеет смысл обратить внимание. Каждый престол изображает гробницу мученика.

И только изображает, потому что на престоле нельзя служить литургию, если на нем не лежит антиминс. Антиминс – «вместопрестолие». Это шелковый или полотняный плат, на котором изображено Положение во гроб Спасителя, снятие Его с Креста, и в ткань которого посередине обычно зашита малая частица святых мощей. Поскольку далеко не в каждом храме на Руси есть мощи святого мученика, то в каждый храм правящий архиерей выдает антиминс – вот такой плат, в который зашивается малая частица мощей святых. Только на таком плате можно совершать таинство Евхаристии. Антиминс: ἀντι – приставка из греческого языка, mensa – стол для трапезы – латинское слово.

Это очень интересно, что самый священный из всех предметов в православном храме имеет греко-латинское название: «ἀντιmensa» – «вместопрестолие». Это очень важный для нас знак того, что Церковь – вселенская, она в себя включает и православный Восток, и православный Запад. И трудно представить себе Церковь без великих вселенских учителей Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоустого, византийских Отцов Церкви. Но так же трудно представить себе Церковь без святителя Григория Двоеслова, Папы Римского, литургию которого мы совершаем в дни Великого поста по средам и пятницам. Так же трудно представить себе Православную Церковь без святителя Киприана Карфагенского, без блаженного Августина, без Иеронима. Если мы с вами откроем церковный календарь и внимательно его изучим, то увидим, что святые первых веков есть и у Греции, и у Рима. Есть среди Учителей Церкви те, кто писали по-гречески, и те, кто писали по-латыни. Церковь – она вселенская. И как было две половинки у древнего мира – греческая и римская, латинская, – так и у Церкви тоже есть эти две необходимые составные части, два необходимых элемента: греческий и римский, о чем даже само слово «антиминс» нам говорит. Итак, только на освященном епископом антиминсе можно совершать таинство Евхаристии. Великое таинство.

Само слово «таинство» говорит нам о том, что постичь умом, что это такое, невозможно. Давайте будем именно от этого отталкиваться в момент, когда готовимся к литургии, когда идем на литургию и когда участвуем в литургии. Дело в том, что мы с вами – люди конца XX века – привыкли ко всему подходить с точки зрения разума, и от этого очень многое в нашей жизни мы теряем. Потому что это наше умственное направление в жизни, умственный характер нашей жизни приводит к страшному: сердце перестает работать.

Свидетельство подлинно в том случае, если оно нам трудно дается. Мы только что говорили о том, что таинство Евхаристии может совершаться только на мученической гробнице по одной простой причине: потому, что через это место погребения мученика мы свидетельствуем о подлинности нашей веры, о подлинности нашего религиозного опыта. И нам, всем христианам: и духовенству, и мирянам, – тоже очень важно, чтобы наше с вами свидетельство было таким же подлинным. А всё подлинное дается трудно.

Почему Евхаристия всегда совершается во время обедни и никогда во время вечерни?

Что касается таинства Евхаристии, то, действительно, оно совершается только во время обедни, потому что обедня – это и есть другое название таинства Евхаристии, той божественной службы, которую, по заповеди Греческой Церкви, мы совершаем только до полудня, утром, и в чине которой предусмотрено это таинство. Обедня – это перевод греческого слова δεῖπνον – вечеря, трапеза. Но только в Евангелии мы употребляем слово «вечеря», когда говорим о последней вечере Христовой, а в богослужении мы употребляем другое слово – «обедня». Но и то и другое славянское слово восходят к одному греческому слову, имея в виду одно и то же: последнюю трапезу Христову с Его учениками, участниками которой мы все становимся во время совершения литургии, обедни, таинства Евхаристии.

Я нигде не нашел в Новом Завете, что в чаше, которую держал Христос, было именно вино.

Спаситель говорит: «Я не буду пить от сего плода лозного, доколе не буду этого совершать в Царстве» (ср. Лк 22: 18). Откройте Евангелие от Луки, и вы там найдете, что речь идет о плоде виноградном. И потом, молитва, которая с глубокой древности читается над евхаристической Чашей, восходит к той молитве, которую иудеи читали именно над чашей с вином: «Благословен Ты, Боже, сотворивший плод виноградный»[20]. Так вот, ясно и из этого молитвенного текста, и из того, что сказано в Евангелии от Луки, что это чаша с вином виноградным, чаша от плода лозного. И потом, мы знаем с вами из ритуала иудеев, который Иисус повторяет в Тайной вечере, что они на таких трапезах пили вино виноградное. И поэтому с древних времен ничто другое, кроме как виноградное вино, для совершения таинства Евхаристии не употребляется. Об этом многократно говорится в разных богослужебных книгах и богослужебных указаниях: что ни в коем случае нельзя употреблять яблочное или ягодное вино или сок – только виноградное. Потому что это «плод лозный», плод виноградный.