Георгий Бржезинский – Как стать британцем (страница 2)
На лице у негра не дрогнул ни один мускул, оно осталось каменным.
– Откуда вы? – лишь равнодушно спросил он.
– Из России.
– Ваш паспорт.
Малышев поспешно выполнил его требования.
– Подождите пока там, – жестом руки указал тот на ряд стульев, стоявших с левой стороны зала, затем скрылся за дверью, из которой вышел.
«Как всё просто…– удивился Малышев, удобно располагаясь на мягком стуле. – Ни одного лишнего вопроса, ни особой строгости, – зря я сомневался и побаивался.»
Волнение мгновенно исчезло, он начал обретать уверенность и спокойствие. Правда, после того как попросил убежище, почувствовал себя так, словно оборвал ту незримую нить, которая соединяла его душу с родной страной. Как вроде стал уже не русским, но еще не англичанином, а каким-то ничтожным существом непонятной национальности. Только вот почему-то угрызения совести его уже больше не терзали, а сожаление, что поменял свою страну на чужую, стало едва ощутимым…
Через минут десять вернулся негр, протянул ему какой-то документ, авторучку и велел подписать.
Английским языком Малышев владел почти в совершенстве, поэтому сумел быстро пробежать глазами по тексту и понять смысл. В документе подтверждался факт его прибытия из России в Соединённое Королевство и прошения убежища по политическим мотивам.
Следующим местом пребывания, куда его отвёл негр, было помещение, похожее на небольшой актовый зал. Там посередине стояли ряды мягких стульев, а у стен кушетки, и находилось десятка два просителей, мужчин и женщин, – в основном, как определил Малышев, из стран Африки и Южной Америки. А также имелось всё необходимое для комфортного ожидания: два туалета, автомат с кофе и большой холодильник со стеклянной дверцей, доверху набитый сэндвичами.
Справа за входной дверью за столом сидел пожилой, седоволосый охранник в форме: чёрных брюках и белой рубашке с галстуком, погонами, эмблемами и нашивками. Он изъял у Малышева сумку и опломбировал. Затем заставил снять куртку, ботинки и даже носки. Дотошно ощупывая на нём одежду, строгими окриками вынуждал поворачиваться активнее. А когда ему показалось, что тот выполняет указания вяло и неохотно, грубо схватил его за плечи и сам повернул рывком, выпалив еще и матерное словечко.
Малышев недовольно нахмурился, но сдержался и промолчал. Он впервые в жизни понял, какое отвратительное чувство может испытывать человек, которого подозревают и бесцеремонно обыскивают, словно преступника. Но поскольку он собирался в этой стране начинать новую жизнь, то и настраивал себя на доброжелательный лад и не хотел быть придирчивым.
«Что поделаешь, если работа у него такая, да и старый уже, нервишки пошаливают… – со снисхождением отнёсся он к охраннику. – Но зато теперь у меня появляется реальный шанс получить доселе невиданные блага: бесплатную квартиру в высокоцивилизованной стране, работу, которая позволит безбедно существовать, и безвизовый проезд почти по всему миру! – с воодушевлением думал он. – А главное, меня уже никто не будет преследовать, унижать и избивать! А ради всего этого можно немного и потерпеть!»
Обувшись, Малышев взял куртку и сел на свободную кушетку. В зале было тепло, и он не стал её надевать, а положил рядом. Глаза у него мечтательно светились, и он продолжал красочно представлять и смаковать все потрясающие особенности своей будущей жизни.
Отвлёкся он от приятных мыслей только тогда, когда услышал требовательное урчание в пустом животе. Посмотрев украдкой на холодильник с сэндвичами, проглотил слюнки. Но лезть в него без спросу было неудобно, а спрашивать разрешение у охранника после неприятного обыска что-то не хотелось.
Но вскоре тот сам его открыл и всем предложил подкрепиться.
Многие стали брать сразу по несколько сэндвичей, и Малышев, не долго думая, последовал их примеру. Ведь он в этот день кроме скромного обеда в самолёте ещё ничего не ел. А уж сколько потратил калорий из-за сильнейших переживаний, и говорить не приходится…
Через полчаса в зале появился молодой, долговязый охранник и отвёл Малышева в медицинский кабинет.Врач, высокая, костлявая англичанка, велела ему раздеться до пояса и сделала флюорографический снимок. Заметив сзади на правом плече свежий шрам, ощупала его и спросила:
– Это что?
– Ножом ударили.
– Острым или тупым?
– Вроде острым…– неуверенно ответил Малышев, и с недоумением подумал: «Острым, тупым…какая ей разница? Как будто в момент нападения я мог потрогать лезвие и определить степень заточки… Ну просто смех какой-то!»
Задав ещё несколько формальных вопросов, касающихся состояния его здоровья, она отошла к столу и что-то записала в журнал. Затем охранник, ожидавший в коридоре, отвёл Малышева ещё в один кабинет, где его сфотографировали и сняли отпечатки пальцев. От этой процедуры, как и от обыска, у него остался неприятный осадок. Но тем не менее к унизительным порядком англичан он снова отнёсся лояльно.
«Не они ко мне приехали, а я к ним, поэтому все нужно воспринимать нормально, – убеждал он себя, возвращаясь в зал ожидания. – Зато потом, когда получу британский паспорт, отношение будет совсем иным, – таким, что в России даже не снилось!»
Расположившись на своей кушетке, он некоторое время от нечего делать украдкой наблюдал за остальными, пытаясь определить, что побудило их просить убежище. Ему было странно, что большинство из них ведут себя весело и беззаботно, словно в их жизни не произошло ни драматических событий, ни преследования.
«Неужели Англия принимает всех подряд, даже если нет на то оснований?» – недоумевал он.
Но вскоре произошёл случай, который развеял все его сомнения на этот счёт. В коридоре неожиданно раздались возмущённые голоса, и в зал ввалилась целая группа молодых людей, которые, судя по внешности и темпераменту, приехали из Бразилии.
Малышев сразу узнал их: до его ухода с охранником они сидели на ближнем ряду и потешали друг друга пошлыми шутками. Но теперь им было явно не до веселья.
Вслед за ними в дверях появилось двое полицейских и стали терпеливо ждать, когда те соберут свои вещи.
И тут одна из девиц, длинноногая и смазливая, видимо, осознав неизбежный крах своих радужных надежд, истерично разрыдалась. Размазывая по лицу слёзы вместе с чёрной тушью для ресниц, она стала жалобно и бессвязно причитать о том, что здесь с ней обошлись очень несправедливо. Затем бросилась к полицейским и, хватая их за руки, начала умолять, чтобы не отправляли домой, а то, дескать, её там могут убить.
– Но у вас нет документов, подтверждающих, что вашей жизни угрожает опасность, – развёл руками один из них, – а поэтому мы можем вам только посочувствовать. Да и не мы решаем, кого оставить.
– Всё равно вы не должны так со мной поступать, иначе я буду жаловаться в Международный суд по правам человека! – перешла она от мольбы к угрозам, из-за отчаяния не владея собой. – Вы ещё пожалеете, я это так не оставлю!
– Пожалуйста, это ваше право, – криво ухмыльнулся тот, и начал всех строго подгонять: – Быстрее собирайтесь, а то из-за вас никто рейс задерживать не будет!
Наблюдая за происходящим, сидевшие в зале приуныли и затихли, понимая, что подобная участь может ожидать любого из них.
«А ведь и меня так же могут в любой момент…– забеспокоился и Малышев, удручённый увиденным. – Документы, правда, у меня имеются, но кто знает, достаточно ли их…»
До него вдруг дошло, что хотя его здесь и приняли без проволочек, но это вовсе не является гарантией того, что уже не выдворят из страны. И даже когда группа неудачников ушла и воцарилась тишина, в его ушах как будто продолжал звучать исступлённый голос бразильской девушки: «Вы не должны так со мной поступать! Не должны…»
Спустя некоторое время в зал вошла пожилая, сухощавая женщина в строгом тёмно – сером костюме и белой блузке. Перебросившись несколькими словами с охранником, она неожиданно приблизилась к Малышеву и на чистом русском языке произнесла:
– Здравствуйте! Это вы из России?
Утвердительно кивнув и ответив на приветствие, он встал.
– Георгий Малышев?
– Да.
– А меня зовут Анна, – представилась она, – и я буду вашей переводчицей. Кстати, как у вас с английским?
– Без проблем.
– Это очень хорошо, но здесь принято беседы проводить только через переводчиков. Вы привезли с собой какие-нибудь документы?
– Да, но только они находятся в сумке, которая опломбирована, – растерянно ответил он.
Подойдя к охраннику, она ему что-то сказала, и он снял с сумки пломбу. А когда Малышев вынул из неё пакет с документами, переводчица предложила ему следовать за ней.
Он шёл молча, не задавая ей никаких вопросов, потому что и сам догадывался, что сейчас начнётся главное событие, от которого будет всецело зависеть, останется ли он в этой стране. И не ошибся.
В просторном кабинете за длинным столом сидели двое мужчин и женщина. Едва только Малышев вошёл, они как по команде встали и радушно заулыбались, словно увидели старого и хорошего знакомого.
– Это офицер полиции, миссис Вебстер, – начала представлять переводчица, указывая жестом руки на худощавую, рыжеволосую женщину, находившуюся от Малышева справа.
Тучный, лысый мужчина напротив оказался представителем Хоум- Офиса, мистером Кларком, а долговязый слева – наблюдателем, мистером Прескотом.