Георгий Апальков – Записки мертвеца: Часть II (страница 12)

— Слыш, — шёпотом спрашивал Лёха, — Чё-то он всё говорил да говорил весь день, мент этот. Я даже не уловил, как его зовут.

— И я, — ответил я, тоже шёпотом.

— И чё-то он про завтра сказанул такое… Он же нас даже, по-моему, не спросил, чё мы пришли. Или спросил?

— По-моему, нет. Или… Нет, было дело, спрашивал, в начале в самом. Ты ещё как-то одним предложением ему всё выдал, мне кажется, он и не понял ничего.

— Мутная тема какая-то. Ладно, поживём — увидим. Утро вечера мудреннее.

И вот, наступило утро тридцать пятого дня. Мы проснулись в спортзале от того, что нас разбудил тот здоровенный боксёр.

— Подъём, — только и сказал он, чуть потормошив нас за плечи.

Дети в спортзале уже неторопливо вставали и потягивались. Первые лучи солнца заливали помещение через огромные окна под потолком.

— Вас как звать? — немного погодя спросил у боксёра Лёха.

— Роман Юрьевич, — безразличным тоном ответил боксёр, — Ромой зови. Это для них — Юрьевич.

— Алексей. Лёха по-простому. Это — Костя… Ну, он сам скажет, как его величать.

— Да Костя — и Костя. Мне нормально. Роман Юр… Рома, мы тут вообще по делу одному, — начал было я.

— Мне щас некогда, надо их умыть, накормить — Рома кивнул на детей, — Потом я майора меняю. Он — меня. У него короче спросите всё, чё надо, я щас реально не мо… Смеляков! Особая команда нужна? Подъём — значит подъём и откидка одеяла! Три секунды тебе на то, чтобы из-под него вылезти!

Я обратил внимание на его лицо. Под тусклыми глазами с всегда чуть опущенными верхними веками у него красовались два огромных и тёмных круга — по всей видимости, следы хронического недосыпа и переутомления, граничившего с измождением. Размеры мускулистого, сытого тела Ромы-боксёра были свидетельством того, что некогда раньше эта телесная оболочка была полна жизни и энергии на покорение всё новых и новых вершин. Размеры кругов под Ромиными глазами рассказывали совсем другую историю: историю о том, через что прошло это тело за последний месяц, с какими испытаниями столкнулся его хозяин и о желании, ставшем единственным, самым сокровенным и заветным чаянием этого самого хозяина — о желании как следует выспаться.

Я решил оставить в покое одного смертельно уставшего человека и переадресовать все интересовавшие меня вопросы другому смертельно уставшему человеку, которому от них будет чуть сложнее отмахнуться. Лёха, видимо, вопрос поиска парамотора на территории спорткомплекса отдал полностью на откуп мне, поскольку именно я был тем, кому из нас двоих вообще это надо. Сам же он мыслил себя скорее человеком, дрейфующим то тут, то там в ожидании неминуемой смерти, чем субъектом всего моего предприятия, включавшего в себя добычу летательного аппарата и полёт на нём над океаном беснующихся мертвецов. Потому на выяснении того, где тут находится склад с чудо-машинами, он особенно не настаивал.

Когда Рома пошёл менять майора на посту дозорного, он, выполнив все свои воспитательские обязанности здесь, оставил нас одних с умытыми и накормленными детьми. Мы стушевались: не знали, как себя вести, если вдруг ребята в отсутствие своих авторитетов начнут нарушать какие-то правила, о которых нам самим толком ничего не известно К счастью, ничего подобного и не произошло: ребята вели себя смирно, как будто бы лучше нас зная, что нужно делать. Говорили друг с другом они полушёпотом, шумных игрищ не устраивали и не разбегались по помещениям спорткомплекса как тараканы. По всему было видно, что майор и боксёр вымуштровали этих деток так, что теперь они — сопляки, ещё не окончившие начальную школу — знают о выживании в новом мире больше, чем мы — здоровенные лбы, которых даже закон уже давно не считал детьми.

— Ну как, выспались? — спросил майор будто бы у всех сразу, когда вошёл в спортзал.

— Да, товарищ майор, — хором, но очень-очень тихо ответили дети.

— Молодцы. Гостей наших не обижаете?

— Нет, товарищ майор, — всё так же тихим хором ответили дети.

— Хорошо. Так, сегодня у нас свободный день. Игры знаете, где. Как вести себя — тоже знаете. Или напомнить?

Лицо майора сделалось наигранно грозным. На лицах детей же, едва он сказал «свободный день», мимолётным отблеском вспыхнула вся радость мира, и отблеск этот был подобен восходу солнца после тысячелетней ночи. Казалось, нигде и никогда я не видел столько счастья в один момент, на одной точке пространства. Или, быть может, не «никогда», а просто очень-очень давно.

— Знаем! — ответили дети и, нетерпеливо перебирая ножками, стали словно бы ждать какой-то команды.

— Ну хорошо. Помните, что свободный день длится до… до чего?

— До первого замечания!

— Вот и славно. Теперь — разойтись.

Когда прозвучало майорское «разойтись», дети будто бы пустились в забег после томительного ожидания сигнального хлопка.

— Ну а с вами, ребятки, потолкуем, — сказал майор, подошёл к нам, взял первый попавшийся стул и сел на него, сложив руки на его спинке, прямо напротив нас. На секунду я ощутил нас с Лёхой провинившимися учениками, которых привели на профилактическую беседу к директору школы. Почему-то я сразу почувствовал, что сегодняшний разговор с майором будет не таким расслабленным и непринуждённым, как вчера, после нашего прихода, когда мы стояли возле будки дозорного и много часов болтали сначала за обедом, а затем — за ужином о том, как каждый из нас встретил первые дни и недели в мире мёртвых. Майор посмотрел на нас так, словно хотел убедиться в том, что мы слушаем и специально выдержал паузу. Потом он заговорил:

— Значит, вам, как я понял, нужна эта леталка с парашютом, как у Карлсона, да?

— Да, — ответил я, слегка удивившись, что майор и впрямь помнит всё то, что сказал ему Лёха в сумбуре первой встречи.

— Она тут есть. Не помню, в каком из залов или в какой из подсобок, правда. Знаю точно, что есть, и что ключи от двери зала, подсобки или чего бы там ни было точно у меня. Эту вашу хрень я вам дам, мне не жалко. Но и вас кое о чём попрошу.

Майор снова глянул на нас, словно бы дожидаясь нашего согласия на предложенную им сделку и пытаясь прочитать это самое молчаливое согласие во взгляде каждого из нас.

— Да не вопрос, — ответил Лёха напрямую, не дожидаясь, пока майор его прочтёт, — Чё делать надо будет? Чё-то сложное?

— Не особо. Но, возможно, опасное.

И дальше майор поведал нам свой план — или даже ландшафтный дизайн-проект — того, как, уводя мертвецов в лес, нейтрализовывать их наверняка. Если коротко, план заключался в том, чтобы вырыть на опушке огромную яму в полтора человеческих роста, выбраться из которой ожившему трупу будет попросту невозможно. Пока — одну, а дальше — по потребности. Майор планировал сбрасывать в неё заражённых, которые редко, но забредают на территорию спорткомплекса; заражённых, которых сейчас приходится уводить вглубь леса и следом — жить в постоянном беспокойстве о том, что однажды, под покровом ночи, твари выбредут обратно, и они вместе с двадцатью четырьмя детишками станут для этой толпы аппетитным ланч-боксом с нежными байтсами из молодой человечины.

— План — полный отстой, — сознался майор сразу же, — Но на что-то получше нужны люди. Много людей. Да и на яму-то — тоже. Мы с Ромкой, вон, худо-бедно что-то пытались делать по очереди. Но разве ж ребят надолго одних оставишь? Да и в дозоре — хотя бы в одной точке, хотя бы в той будке — стоять кому-то нужно постоянно. Эх, руки нам нужны — смерть, как нужны.

Сказав последнее, майор многозначительно посмотрел на нас. Мы и так поняли всё без слов: мы — руки. Насильно нас оставить здесь у него, понятное дело, не получится, но пока нам нужно что-то, чем он располагает, он может использовать нас на задачах тут, где эти самые руки ему необходимы.

— Короче, суть такова: вы помогаете вырыть эту ямищу, а как закончите — я даю вам ваш пропеллер Карлсона, и мы в расчёте.

Классика. «Я тебя спас и в благородство играть не стану. Выполнишь для меня пару заданий, и мы…» Ну, дальше он уже и сам всё сказал. Уж не Сидорович ли у этого майора фамилия? Я понимал, что нам с Лёхой не отвертеться, и что мы застряли здесь надолго. Ситуация была прозрачна до невозможности, и все вопросы, которые я мог мысленно задавать сам себе тогда, во время того нашего разговора, носили скорее несерьёзный характер. Я даже усмехнулся, когда моя блуждающая мысль внезапно напоролась на ту аналогию с игрой, которая была так популярна в лучшие годы моей жизни. По всему выходило, что Ира и мой вояж к ней откладывались в лучшем случае на неделю, а может и на две — тут уж как пойдёт. Всё было бы так, если бы не Лёха. Сообразительный, скорый на выдумку Лёха, которому я обязан тем, что пишу сейчас эти строки здесь.

— Товарищ майор, — начал он, — Вас, кстати, как по имени-отчеству-то? А то неудобно как-то…

— Да пусть пока будет «товарищ майор». Ну? — майор заметно посерьезнел, предвкушая, что Лёха вот-вот начнёт какие-то тухлые переговоры, на которые он заранее был не согласен.

— Товарищ майор, — повторил Лёха, — Другу моему… Ему бы побыстрее уже поехать. Он к девушке своей идёт, а там — счёт на часы фактически. Потому и мотор ему нужен. Вы поймите…

Майор принял совсем суровый вид. «Вы поймите»… У него тут целый класс сирот под крышей, на которых всего две няньки осталось, без которых их всех сожрут в день, а он — «поймите»! Он, уже месяц толком не спавший и давно забывший про отдых, попросил о сущей ерунде: помочь с небольшим делом, а ему пара здоровых, сильных великовозрастных дегенератов лепит какие-то дешёвые отмазы и просит что-то там «понять»!