Георгий Апальков – Записки мертвеца: Часть II (страница 14)

— Ну ты чё? Э-э, ты чё вдруг?..

Лёха подошёл и растерянно похлопал меня по плечу. Я и не заметил сначала, что сижу, раскинувшись на стуле как мешок с опилками, и роняю слёзы на свою грязную, пропахшую потом толстовку. Мне очень хотелось упустить эту деталь и не упоминать об этом бесславном моменте в своём славном героическом эпосе. Но чёрт с ним: пусть останется как есть.

— Я мать свою убил, — вдруг сказал я. Я помню только, что сказал это, но хоть убей не вспомню, зачем и почему.

— Ну хорош, ты чё…

— Я б не… Не орал бы если… Она бы трубку не уронила, и…

Всхлипы душили меня, я плакал так, словно мне было пятнадцать, я был девчонкой из подростковой комедии, меня недавно бросил парень, и теперь я вспоминаю всё хорошее, что между нами было.

— Ну хорош, всё. Всё, слыш! Соберись! Чё ты разошёлся?

— Как я… Я теперь…

Наверное, Лёха видел это в каком-то кино: когда человек истерит и слишком много говорит о себе, его нужно стукнуть, чтобы привести в чувство. Так он и сделал: отвесил мне такого леща, словно хотел разделить мою жизнь на «до» и «после». Теперь моё внимание всецело было приковано к нему. После той хлёсткой затрещины я готов был выслушать всё, что он скажет дальше, и у него появился отличный шанс как следует вправить мне мозги. Если бы только он сам умел это делать.

— Я, конечно, не знаю, что в таких случаях говорят. Вроде как, нельзя человеку ещё больше на голову капать, мол, вот, ты ноешь, а у других и похуже проблемы. Так что не буду. Про этих вон двадцать с лишним сирот не буду, про себя-любимого тоже. Ты о себе подумай прежде всего. Да, худо всё. Да, тяжело ещё будет. Дальше-то что? Не в смысле «И чё теперь-то», а в смысле «Дальше — что?» Что завтра будет? Послезавтра? Такой же п… Хрень полная в общем или есть ещё, за что уцепиться? А уцепиться всегда есть за что, поверь. Просто делай что делал, иди куда-то, на месте не топчись, и будь что будет. Не просто так мы дышим ещё. Не для того живыми остались, когда полмира с ума посходило. Ты вон, если б не зашёл тогда в Гроссбух, я б так там бы и остался глаза заливать. А всего-то в дверь постучал! Короче, не знаю я. Была какая-то речь от типа какого-то лысого, который перед студентами какими-то выступал. Её ещё все перекидывали друг другу одно время. Вот он речи умел толкать. Я не умею нифига, поэтому просто… фиг его знает, поймай просто мою мысль так как-нибудь. Хочешь, ещё раз вдарить могу?

— Не надо, — ответил я.

— Вот и не нарывайся. Давай, по порядку: чё тут у тебя? Какие проблемы, по существу?

— Здоровые они. В тачку могут не влезть. В инструкции не понимаю, что к чему: как заправлять, как заводить, чем бензин разбавить. Как рулить ими, в конце концов.

— Но инструкция-то есть?

— Есть.

— Вот и читай пока не врубишься. А про тачку — могут не влезть, а могут и влезть, ты ж не проверял. Да и ты их все что ли брать собрался, ё-моё? Одного поди хватит, — усмехнулся Лёха.

— Хватит, — улыбнулся я в ответ.

— Они вообще, вроде, разбираются. Дай-ка книгу эту, сам почитаю. Ты пока найди инструменты какие-нибудь. Тут по-любому должны быть: ключи, отвёртки там. Масло по шкафам посмотри. Может, уже разведённый бензин найдёшь — тоже хорошо.

Я встал со стула, отдал Лёхе инструкцию и принялся делать всё, как он велел.

Ещё через час, когда подошёл майор, всё было готово: парамотор разобран по составляющим до размеров, в которых каждая составляющая должна была уместиться в седан; канистра с топливом найдена и готова к использованию; сумка с инструментами, которые могут понадобиться при сборке или разборке мотора, укомплектована. Сумку я решил взять с собой и надеялся, что майор не станет возражать.

— Ну как? — спросил он, войдя в помещение, — Собрался в дорогу?

— Собрался, — ответил я.

— Славно. Значит, сейчас — обед. Потом укладываем ребят на боковую. Лёха, останешься и проследишь, чтобы не ворочались и ерундой тут не маялись. Мы в это время всё до тачки донесём. Где-то в промежутке между этим успевайте попрощаться. Кто знает, встретитесь ли ещё когда.

Последняя фраза майора могла значить только одно: для него я уже труп. Мертвец, сумасбродные намерения которого слишком серьёзны, чтобы пытаться переубедить его в чём-либо и отговорить от планомерного следования в сторону верной погибели. Эта случайно, невпопад брошенная фраза могла испугать меня, заставить усомниться в правильности моего решения и, в конце концов, побудить остаться здесь: при деле и в относительной безопасности. Но вышло иначе. Я вдруг вспомнил, что мне и впрямь нечего больше терять, кроме возможности прожить ещё пару-тройку лет в покое, липком страхе и беспрестанном сожалении об утраченном шансе ещё раз увидеть последнего дорогого мне человека, оставшегося в живых.

На обед все расположились в местной столовой. Лёха и я сели за общим столом, отдельно от детей и чуть в отдалении от майора. Майор последним взял свою порцию, и только когда у него самого в руках оказалась ложка он отдал команду:

— К приёму пищи приступить, приятного аппетита.

— Спасибо! — единовременно, вполголоса ответили ребята.

— Ну точно как в лагере, — шёпотом прокомментировал Лёха.

— Детском лагере?

— Ну, типа. Слушай, я не знаю, ты уловил тему или нет: вон тот мелкий, — Лёха указал на паренька, которого за сегодня уже несколько раз окрикивал то Рома-боксёр, то майор, — Он по ходу брательник здоровяка того, который в дозоре щас стоит.

— Майор вроде сам про это сказал. Ты это к чему?

— К тому, что отчество у них одинаковое. И фамилии — тоже.

— У братьев-то? Ого, вот это да…

— У братьев и вот у этого чудика, — Лёха достал из кармана паспорт, раскрыл его и снова показал мне документ того мертвяка из подсобки Гроссбуха: Смелякова Павла Юрьевича.

— Совпадение, может?

— Не думаю. Рассказать надо будет, Роме этому. Да ключи от хаты отдать. Всё-таки, дом его.

— У него, думаешь, своих нет?

— Есть поди. Просто неправильно как-то, если эти ключи с паспортом у меня останутся.

— Да забей ты, — пожал плечами я, — Вдруг от тоски тут взвоешь и свалить захочешь. Так хоть будет, где перекантоваться.

Лёха посмотрел на меня так, словно я только что сказал сущую дикость.

— Ты серьёзно или так, в крутого играешь?

— Ты ж сам сказал: о себе надо думать прежде всего.

— Так я же не в этом смысле. Это ж… это ж другое совсем. Ну ты даёшь…

Я ничего не ответил на это и стал молча есть свою пищу. Лёха сделал то же самое, приняв такой вид, словно до глубины души разочаровался во мне и в моём понимании хищных законов нового безжалостного мира. Жаль, если так, но говорил я тогда совершенно не думая. Мысленно я был уже в другой реальности: реальности дороги, орд мертвецов, движущихся навстречу, и путешествия через тернии вымершего, разрушенного войной с заражёнными города к той, которую в последний раз я видел очень-очень давно. Лёха же всем своим естеством был здесь, где он, как ему казалось, будет на своём месте. Находясь в одном помещении, мы обитали в разных, параллельных вселенных, и в моей вопрос о том, кому приходился родственником заражённый из Гроссбуха, находился на той же ступени важности, что и вопрос о том, какой глубины должна быть та яма в лесу, чтобы угодившие в неё мертвяки не могли из неё выбраться.

Прощание с Лёхой вышло сумбурным. Мы пожали руки, пожелали друг другу удачи и разошлись. Я даже не поблагодарил его за то, что он несколько раз спас мне жизнь и за то, что именно с его помощью я смог забраться так далеко. Ребятишки по команде майора помахали мне руками из постелей, после чего закрыли глаза и наверняка тут же забыли о моём существовании. Рома-боксёр сидел в затенённой будке охранника и не вышел наружу, когда мы проходили мимо. Майор заглянул к нему на минуту, дал какие-то инструкции, после чего мы с ним отправились дальше, к трассе и оставленной на ней машине.

— Ну всё, готово, — сказал майор, закрывая багажник после того, как бросил туда сумку с инструментами, — Бак хоть не пустой?

— Да я не заправлял его ещё, — не поняв его вопроса, ответил я.

Майор посмотрел на меня так, словно я только что подтвердил его самые худшие предположения о том, чем закончится моё путешествие.

— Я про машину.

— А-а… Да, там полный, вроде.

Майор кивнул и хлопнул меня по плечу.

— Давай, малой. Береги себя. Если вдруг что — возвращайся.

Он мимоходом глянул вдаль: в ту сторону, где трасса вела к первым кварталам многоэтажной застройки на окраине. Что-то приковало его взгляд. Он приставил ладонь ко лбу и стал всматриваться во что-то, что увидел на горизонте. Я посмотрел в ту же сторону. Дальше пары сотен метров всё виделось мне размытым, но даже так я сумел рассмотреть несколько качающихся из стороны в сторону точек. Когда зрение сфокусировалось, точки приняли мутные очертания тёмных силуэтов.

— Стоят, бродяги, — пробурчал майор себе под нос, — Как заведёшься — сразу гони, не стой. Старайся объезжать, но сильно не виляй, а то перевернёшься ещё. И не дави их по возможности: лобовуху разобьёшь. И не шуми только тут, дверями там не хлопай, а то они все к нам припрутся. Всё, давай.

Майор ещё раз хлопнул меня по плечу и ушёл прочь. Я сел в машину, аккуратно закрыв дверь. Ключи лежали на приборной панели: там же, где их вчера оставил Лёха. Автомобиль покорно дожидался, пока я возьму их, вставлю в замок зажигания и заведу мотор. Но, разумеется, я не был готов сделать это так скоро. Нужно было привыкнуть к водительскому креслу, собраться с мыслями и настроить себя на дальнейший путь, на котором нельзя будет позволить себе мешкать, теряться или медлить, обдумывая следующий шаг. Я буду в безопасности ровно до тех пор, пока не включу передачу и не нажму на газ. Раз так, лучше выжать максимум из этого положения и в последний раз тщательно обдумать всё перед тем, как гнать наперегонки со смертью.