Георгий Апальков – Рассказы о животных (страница 12)
– Ну в общем, дело было пару месяцев назад, в начале лета ещё. Гулял я себе там-сям, никого не трогал. Как вдруг появилась девчонка и давай меня наглаживать. И пищала ещё так: как люди пищат обычно при виде чего-то милого. Пищат и улыбаются. Короче, эта девчонка меня к себе домой взяла. А я и не против: чего мне? Кормят, поят – хорошо. Мыть меня взялась тут же. Хотя это, вообще-то, хорошо: я к тому моменту как-то подзапустил себя немного в этом плане. Блох вытравила. Правда, кликуху какую-то дурацкую дала: Барс. Как псина какая-то, честное слово. Всю жизнь Петькой был, а тут – на: Барс… Вот не считая этого, в остальном нормально всё, в хорошие руки так-то попал. Так я думал. Потом пришла другая девчонка: коричневая такая, в жизни такой кожи не видел. Давай той девчонке, которая меня к себе взяла, рассказывать про какую-то кастрацию…
– У-у-у-у!..
– О-о-о-о!...
– Ай-й-й-й…
Коты скривили морды, и шерсть на их загривках чуть приподнялась.
– Чего вы?
– Да ты разве не знаешь, что это такое?
– Теперь знаю, – вздохнул белый кот.
– Погоди… Так тебя что же это… Того?
– Ты слушай дальше рассказ лучше. И не перебивай.
– Ладно, ладно, давай, урчи дальше.
– В общем, девчонка загорелась этой кастрацией. Хотела, чтобы я дома больше сидел. Повела меня в больницу какую-то. Я уже тогда неладное заподозрил, но вида не подал. Девчонка-то милая сама по себе была, я от неё никаких подстав особенных и не ожидал. Но на всякий случай решил у пацанов там уточнить, кто в соседних клетках сидел. Ну, они мне и объяснили расклад по этой кастрации самой. Я как услышал – обалдел. Аж стены ящика давить начали, будто бы физически. Я и заметался по нему как угорелый. Потом девчонка меня из ящика достала, а я – прыг! И по газам. Только лапы сверкали.
– А дальше-то что?
– Да, чем закончилось-то?
– Чем обычно. Пришёл домой. Не к девчонке к этой к новой, а к себе домой, где я обычно тусуюсь. Забился под диван, стал ждать, пока хозяева приедут. Хорошо они как раз на следующий день вернулись. Потом как обычно покопали что-то на огороде своём, пару ночей переночевали и обратно в город поехали. Теперь уже и меня с собой взяли: напросился. А то мало ли ещё психопатов по деревне этой вашей ходит.
– Ой, можно подумать!
– Да, у вас там как будто в городе все такие правильные…
– Не знаю, правильные или нет, но яйца там тебе никто просто так не отрежет. По беспределу это. Не по-людски.
– Что да – то да… Ладно, не будем о грустном. Ты сам как, надолго здесь?
– Да опять на неделю по ходу. Пока они грядки там свои не уберут. Потом – обратно.
– Это хорошо. Ладно, пошли прогуляемся. Заодно в курс дела тебя введём: тут на соседней улице новый авторитет завёлся. Борзый такой. Сейчас расскажем.
И белый кот по имени Петька, виляя хвостом, проследовал за своими друзьями навстречу заходящему солнцу летних каникул.
Красный воробей
Виталик бежал за красным воробьём через цветущий луг, разгоняя прочь пчёл, бабочек и всех прочих насекомых, которым не посчастливилось оказаться у него на пути. Сильные лапищи несли его быстрее ветра, но проворный воробей был ещё быстрее. И как это они умудряются так шустро летать? Виталик гавкнул от досады и тут же пожалел об этом: дыханье сбилось. Открыв пасть и высунув язык, он продолжил погоню молча.
Воробей пролетел мимо трактора, в двигателе которого копался какой-то мужичок. Над мужичком нависала тяжеленная кабина, готовая, казалось, вот-вот рухнуть трактористу на спину, переломив его пополам, точно тростинку. Мужичок с его трактором стоял у Виталика на пути. С другой стороны, запрыгнув на трактор, можно как следует оттолкнуться и настичь воробья в его вотчине – в воздухе! Рассуждать не было времени: Виталик прыгнул сначала на колесо трактора, а затем, оттолкнувшись от коленей мужичка, что было сил рванулся к воробью.
– Ай-й! Зараза! Куда прёшь, собака сутулая?! – возмущался фермер где-то позади, пока Виталик уносился прочь, так и не настигнув проворного красного воробья.
«Когда-то ведь он должен устать. Я же устал!» – думал про себя Виталик.
Он уже позабыл, с чего началась эта погоня. Вроде бы, он был где-то в своём дворе и занимался тем, чем обычно занимаются знойными летними днями деревенские псы: лежал себе, да мух считал. И тут – на тебе! Весь такой красивый, пернатый, аппетитный. А он как раз проголодался… В общем, как-то так он за ним и увязался, преследуя воробья сначала по двору, потом по проулку, потом – по бережку местного пруда, где ловила карпов местная детвора. Они ещё, вроде, были недовольны тем, что Виталик что-то там им опрокинул. Но у него не было времени в это вникать: он должен был изловить эту красную сволочь!
После трактора воробей то замедлялся, то ускорялся, будто бы дразня Виталика и зля ещё пуще прежнего. Теперь воробей направлялся к месту, где паслось деревенское стадо. Коровы щипали траву неподалёку от небольшой старицы и раскидистого дерево, произраставшего сразу за ней. Под деревом, с непотушенной папиросой в руке, спал пастух. Само собой, воробей пронёсся мимо него: прямо над его ухом. Виталик, гонясь за ним, пробежался прямо по задремавшему горе-пастуху, а перед тем, как умчаться прочь, зарядил могучей когтистой лапой прямо пастуху в лицо. Тот, видимо, не сразу понял, что случилось, и Виталик даже не услышал его возмущённых криков. Возможно, пастух так и остался спать, ничего не заметив, а может быть – это ветер свистел в ушах Виталика так громко, что он не слышал больше ничего, кроме свиста, пульсации крови и собственного дыханья.
В какой-то момент на Виталика нахлынули сожаления. Он корил себя за то, что вообще погнался за этим чёртовым красным воробьём. Ну зачем? Что, неужели дома тебя плохо кормят? Старый дурак! Решил вспомнить молодость и проверить остроту охотничьих инстинктов. Доигрался! Сейчас добыча сама заведёт его куда-нибудь в чащу, из которой он не сможет выбраться – и всё! Пиши «пропало»! Может, развернуться и возвратиться обратно, пока не поздно? Нет: догнать воробья теперь – дело чести. Иначе он перестанет сам себя уважать, а как только перестаёшь уважать себя сам – перестают уважать и другие. Этого он, как главный авторитет и «бугор» на деревне допустить не мог.
Воробей направлялся к реке. У реки он когда-то бывал с хозяином. За рекой – не бывал никогда. Догнать гада раньше, чем тот решить перелететь реку, не выйдет: к чему питать иллюзии. Значит, нужно готовиться к худшему. Плавать Виталик умел, и умел хорошо, поэтому перспектива пересечь узенькую речушку за лугами его не страшила. Страшило его то, что за этой самой речушкой.
Красный воробей вылетел на пляж, где отдыхала местная молодёжь: с музыкой, криками и танцами. Голые по пояс мальчики гарцевали перед одетыми в купальники и парео девчонками, борясь друг с другом за их внимание. Иногда борьба грозилась принять форму прямых физических столкновений. Гремучий коктейль из алкоголя и тестостерона заряжал ребят на подвиги. Малейшее сказанное невпопад слово могло привести к перепалке, а после – к драке. К драке уверенными шагами шли два полупьяных атлета с телами греческих полубогов. Казалось, что им нечего делить: всё у них у обоих в этой жизни удалось. Но поделить они нашли, что. Они собирались сцепиться в тот самый момент, когда Виталик пробежал между ними, обсыпав обоих песком и, возможно, тем самым чуть поостудив их пыл. В следующую секунду после этого красный воробей полетел к противоположному берегу. Виталик, чуть поколебавшись, кинулся в воду и направился за ним.
В чащу на другом берегу Виталик зашёл крадучись. Воробья он из виду потерял, и теперь прислушивался к малейшему шороху, стремясь выследить его. Он углублялся всё дальше, и дальше, и дальше в тёмный и непроглядный лес, в котором, как ему казалось, он неизбежно отыщет неприятностей на свою шкуру.
– Ну как? Запыхался? – раздался чей-то тонкий и в то же время звонкий голосок откуда-то сверху.
– Кто это? – испуганно гавкнул Виталик.
– Конь в пальто. Я – кто же ещё?
Виталик взглянул на ветку сломанной, клонящейся к земле берёзы и увидел красного воробья. Вот он! Ну, теперь держись…
– Я бы на твоём месте этого не делал, – сказал воробей, будто бы прочитав мысли Виталика.
– Чего?
– Того, что ты задумал.
– А откуда ты знаешь, что я задумал?
– О, я много, чего знаю.
– И как ты разговариваешь-то вообще?
– А как ты разговариваешь? Слушай сюда, пёс: у нас с тобой два пути сейчас. Либо ты дальше погонишься за мной через этот лес, заблудишься в нём и умрёшь, съев на третий день с голодухи не тот гриб. Либо давай пообщаемся, а после – полетим по своим делам. Выбирай.
Виталик задумался. Он всё ещё хотел достать воробья. Он знал, что может это сделать и ни секунды в себе не сомневался. Но что-то, всё же, его настораживало. Раньше он мог общаться только с другими собаками. А тут – на тебе: говорящая птица. Да ещё и как складно поёт…
– О чём нам с тобой общаться? Чтоб общаться, общее надо что-то иметь, понимаешь ты, птица? А у нас общего только – два глаза, да хвост.
– Хвост, н-да… Скажи-ка мне вот что, дружок: ты в жизни своей собачей часто встречал красных воробьёв?
– Спроси лучше, сколько я вас сожрал! Да чёрт знает, сколько встречал: зимой житья от вас нет.