Георгий Апальков – Рассказы о тайге (страница 3)

– Ма-азафака… Я внатуре школьникам сказал, что мы сюда пойдём!

– Нафига?

– ХэЗэ. Просто как-то к слову пришлось.

– И чё теперь? Они за нами, получается, придут? Как дети кукурузы?

– Кто?

– Хорош! Пошли давай быстрее, – оборвал дискуссию Коля.

По топкой почве, через высокую траву и хрустящие под ногами ветки, катить велосипеды было трудно. С каждым шагом желание ребят углубляться в лес всё таяло, таяло и таяло. В конце концов, когда на землю окончательно опустились сумерки, ребята нашли неплохую опушку для ночлега. Приставив велики к молодым и крепеньким берёзкам, они взялись обустраивать лагерь.

Колина одноместная палатке встала своим бугром на земле за считанные минуты. С Бориной трёхместной палаткой было немного сложнее.

– Ты ж сказал, она сама раскладывается! – после нескольких неудачных попыток разложить камуфляжной раскраски штуковину возмутился Толя.

– Да. Должна. Только чё-то не раскладывается.

– Как она должна раскладываться?! Ты в общаге её тестил?

– Тестил. Там, короче, кидаешь её, и она типа вставать должна. Сама.

– Как её надо кинуть, чтоб она встала?

– Типа как тарелку собаке кидаешь.

Толя свернул пластичный каркас обратно в камуфляжный круг и в очередной раз попробовал бросить этот самый круг на землю. Безрезультатно.

– Забейте вы уже. Разложите вручную, – раздавал советы Коля, уже повесивший под куполом своей палатки фонарь.

– Помог бы. Советчик, – обиделся Толя.

Коля вздохнул, бросил разбирать рюкзак и направился на помощь ребятам.

Около десяти минут спустя трёхместная палатка уже стояла. Не так, как она должна была стоять – это было очевидно. Но она стояла, и в ней можно было спать, защищаясь от ветра, возможного дождя и всех прочих вероятных неприятностей, подстерегающих путников в лесах.

– Комары, падлы! А-а-а-а! Кто спрей взял? – причитал Боря, отмахиваясь от летающих кровопийц, не дававших ему спокойно разобрать рюкзак и пакет.

– Пошли ветки собирать. Костёр разведём – дым гнус отпугнёт. Толян, ты пока ямку выкопай, – раздал задачи Коля.

Толя взял топор и принялся делать то, что по-хорошему должен был делать лопатой. Лопатку, однако, никто с собой не взял, решив лишний раз не нагружать рюкзак, и приходилось довольствоваться тем, что имелось в арсенале. Древесину для костра в основном собирал Коля. Боря танцевал вокруг него ритуальный танец сибирских шаманов, который по задумке должен был отпугивать комаров.

– Ты чем больше пляшешь – тем больше они к тебе лезут, – назидательным тоном говорил ему Коля.

– Уроды вонючие! У Толяна, вроде, перцовый баллончик был…

– Нафига он тебе? От мошки побрызгаться?

– Мочить их, сук. Так, чисто в воздухе. Бэ-эм, бэ-эм! Чтоб папу своего знали.

Коля устало усмехнулся, подняв с земли очередную сухую ветку.

Через полчаса костёр уже горел. Комары отстали, а ребята – достали, наконец, из чёрных пакетов всё то, что купили в деревенском магазине. Толя нарезал колбасу и хлеб складным ножом, Коля нанизывал шпикачки на найденные тут и там крепкие веточки, а Боря пил молоко и заедал их печеньем, чувствуя себя при этом живее всех живых. Когда молоко закончилось, Борю потянуло на песни:

– Утром меня-я повеся-ят, на рассве-ете дня-я… И моя родная-я не увидит меня-я-я…

– Ты ещё «Лесника» спой, – предложил Толя.

– Не буду. Не знаю. Да и надо пиратские песни петь у такого костра, в такой-то час.

– Какой час?

– Час пения пиратских песен. Бешеный ветер рвёт паруса-а-а…

Боря пел, а Толя с Колей готовили еду молча, слушая товарища и думая каждый о чём-то своём. У кого-то не ладилось с девушкой. У кого-то – с девушками в принципе. Кто-то думал о том, как мало он достиг в свои девятнадцать лет и параллельно о девятнадцатилетних реперах, известных на всю страну и уже зарабатывающих реальные бабки. И оба, в конце концов, ловили себя на мысли о том, как здорово, что здесь и сейчас всё это не имеет значения. Ночь в лесу, которую, ко всему прочему, ещё и предстоит провести под открытым небом, отрезвляет и возвращает к неким базовым настройкам, некоему нулю и началу всего. Всё, что было так важно в бетонных джунглях, в джунглях настоящих превращается в отступившее наваждение, морок, тлетворную суету, ведь сейчас есть только костёр, палатки, запас пищи на одну трапезу и Боря, кажется, сошедший с ума от переутомления и половины суток на солнцепёке.

Вдруг, Коля заметил вспышку. Он отвёл взгляд от костра и посмотрел в сторону тёмного, дремучего леса. Оранжевое слепое пятно – отпечаток костра на сетчатке – плясало перед глазами, сдуваясь и потихоньку уносясь куда-то вниз и в сторону. Так ничего и не увидев среди берёз, Коля посмотрел на друзей, чтобы понять, видели ли они что-нибудь. Но у тех всё было по-прежнему: Боря пел, а Толя делал очередной бутерброд, намереваясь после отправить его погреться над костром. Коля открыл было рот, чтобы спросить, не заметили ли ребята ничего странного, но осёкся: может, ему показалось, и ни к чему «наводить суету».

Пару минут спустя – ещё одна вспышка. На этот раз Коля сразу же посмотрел на Толю и возликовал, увидев в его глазах немое: «Я тоже это заметил».

– Мне кажется или нас кто-то фотографирует? – спросил Боря, прервав час пения пиратских песен.

– Да не, это ветка в костре искру кинула по ходу, – сделал собственное предположение Толя.

– Ветка так не минула бы. Молния, наверное, – сказал Коля.

– После молнии гром гремит. А тут вторая уже, и тихо.

– Ты первую тоже видел?

– Ага.

Коля, всё ещё веря в свою версию с грозой, тем не менее, напрягся. Всё Боря, засранец: сбил его с толку своим «фотографирует». Какое нафиг «фотографирует»? Кто? Зачем? Молния это и всё тут. Молния!..

Но нет: странный, на первый взгляд лишённый всякого смысла вопрос Бори никак не давал Коле покоя. Толя, услышав его, тоже задумался, стараясь найти причины, по которым фотографировать их откуда-то из леса прямо сейчас никто не мог.

И вот – новая вспышка.

– Это, по ходу, фонарь чей-то, – высказался Толя, подумав сперва, будто сказанное им разрядит обстановку, поскольку послужит противовесом к тому, что ляпнул Боря пару минут назад.

– Ещё лучше, – раздражённо и с нервным смешком ответил на это Коля.

– Не, говорю: это как будто фотик такой чёткий: со сьёмным объективом – со всякими такими наворотами.

– Завязывай! Кто нас тут фоткать будет? – со всей серьёзностью сказал на это Толя.

– Каннибалы деревенские, – спокойно ответил Боря, – ХэЗэ, может, школьники те бухие. Или просто кто-то конченный.

– Херню несёшь… – усмехнувшись, сказал на это Коля.

В следующую секунду где-то в чаще хрустнула ветка. Звук шёл откуда-то со стороны Колиной палатки, стоявшей чуть в стороне от палатки, в которой планировали разместиться Толя с Борей.

– Оп-па-па…

– Ты слы…

– Слышал, слышал, – сказал Коля, вскочив с бревна, на котором сидел.

– Боря, топор у тебя? – спросил Толя, стараясь сделать так, чтобы невозможно было понять, шутит он или говорит серьёзно. Если друзья высмеют его за трусость, он всегда мог бы сказать, что прикалывается, и что, конечно же, топор им сейчас ни к чему. Ну, а если серьёзно, то Толе и впрямь захотелось вдруг взять в руки что-нибудь увесистое.

– А у тебя баллон далеко? – спросил на это Толю уже Коля. Боря же по-прежнему сидел молча.

– В палатке, в рюкзаке.

– А с топором чё?

– Топор там же, – ответил Боря.

– Чё делать будем?

Несколько долгих секунд ребята тупо смотрели друг на друга, и со стороны, должно быть, казалось, будто они ни с того ни с сего научились общаться силой мысли, и слова им теперь были не нужны. За эти секунды они успели немного успокоиться и прийти в себя, вспомнив, что их здесь трое, что они друг с другом, а значит – волноваться не о чем.

– Да может, там белка какая пробежала? – нарушил тишину Толя.

– Внатуре, я бухал позавчера. А она, вроде, на вторые-третьи сутки догоняет, – сказал Боря.

– Чё? Реальная белка, говорю. Или хорёк, или крыса там.