Георгий Апальков – Рассказы о тайге (страница 11)

– Чего скромничаешь, родная? – обратился Ян к жене, – Пей, не стесняйся.

– Я и пью.

– Это разве пью… Давай-давай, поддержи компанию! Или ты нас споить хочешь, а сама…

Инна подняла взгляд на мужа, желая услышать продолжение.

– А сама там… Понимаешь… Ай, как хочешь, в общем.

– А вы чем занимаетесь? – спросил Ваня, которому вторая рюмка начала развязывать язык.

– Кто? Я? – переспросил Ян.

– Ага.

– А-а-а… – отмахнулся он, – По лесу хожу, зайцев пугаю. Какие тут ещё занятия? С удочкой, вон, посидеть вышел, когда тебя из воды выловил. Так, в общем: домашние заботы.

– Так вы говорите, это у вас постоянное жильё?

– Ну да. А какое ещё? Своя земля, дом – всё как положено.

– И давно вы здесь?

– Ох-х… Родная, не припомнишь?

Инна промолчала, к неудовольствию Яна проигнорировав его и его вопрос.

– Давно, в общем, – сказал Ян, – Слишком давно, чтобы считать и помнить, сколько.

– У вас пенсия какая-то или типа того?

– Х-ха-ха-ха! Во даёт! В пенсионеры уже нас записал, а! – рассмеялся Ян.

– Бандиты мы, – мрачно сказала Инна, успевшая разделаться с пловом, но всё ещё не прикончившая даже первую порцию коньяка, – Денег наворовали, всех кинули и засели в лесу. От закона прячемся.

Ваня улыбнулся, но, переведя взгляд на Яна, стёр с лица улыбку. Ян внимательно следил за женой: сначала за тем, как она относила тарелку в мойку, а затем и за её возвращением за стол.

– Сообрази-ка закуску какую-нибудь, а? – сказал Ян, дождавшись, пока Инна сядет на стул.

– Какую? – вздохнув, уточнила Инна.

– Любую. Под коньячок нам, вот.

– Так нет ведь ничего.

– А ты сообрази!

– Так ведь…

– П-ШЛА!!! – гаркнул Ян, грохнув кулаком по столу.

Ваня вздрогнул. Тело его напряглось, приготовившись встретиться со смертельной опасностью.

Инна исчезла, растворившись в кухне. Ян тем временем откупорил бутылку и наполнил их с Ваней рюмки до краёв.

– За любовь, – мрачно произнёс третий тост Ян и выпил, не чокаясь.

Ваня был рад осушить очередную рюмку. Он решил, что чем быстрее напьётся – тем быстрее всё происходящее здесь, между этими двумя психопатами, перестанет его волновать.

– Ты говорил, тебя девушка бросила? – затеял новый разговор Ян.

– Да.

– Красивая?

– Да.

– Из-за чего бросила?

– Другого нашла.

– Это понятно. А из-за чего, знаешь?

– Нет, – в замешательстве ответил Ваня.

– Потому что… Потому что надоел ты ей, – уверенно сказал Ян, будто бы знал наверняка, – Наигралась. Наигралась и дальше пошла. Играть. А чтобы уйти, им, видишь, всегда повод нужен. Просто так, по-честному, не могут. Мол, «всё, надоело, давай заканчивать». Не-е-ет, бабы – они не мужики: они напрямую не могут. Им… Им театр нужен, понимаешь?

Ян старался говорить так, чтобы Инна всё слышала. И она слышала. Однако вида не подавала, возясь с чем-то в кухне и стоя спиной к обеденному столу. Ваня, слушая Яна, боковым зрением видел Инну и понимал, что вся эта тирада скорее относится к ней, чем к нему и его бывшей. Ветер за окном завывал, гоняя колючие снежинки туда-сюда. Всё это было где-то там, снаружи. Но отчего-то Ване было холодно на душе здесь, внутри: в тепле и сухости.

– Вернуть её не пробовал? – продолжил допрос Ян, наливая четвёртую рюмку.

– Нет.

– Правильно. Нехрен бегать, с чужих… этих самых их снимать, понимаешь. Не-е-ет. Измена – это хуже нет. Это – сразу на мороз и к чёр-р-ртовой матери!

– Да она вроде не…

– Давай, – поднял рюмку Ян, – За нас, мужиков.

Едва Ваня и Ян чокнулись, к столу подошла Инна и поставила между ними две тарелки с нарезанным тонкими ломтиками вяленым мясом. Выпив, Ян не глядя взял с тарелки кусок и сунул его в рот. Ваня сделал то же самое, обратив, тем не менее, внимание на то, что он ест. Мясо было расчудесным: намного лучше плова, о чём Ваня поспешил рассказать хозяину дома, решив, тем не менее, умолчать про плов.

– Вкусно, – сказал он, жуя свой кусок точно жвачку.

– А то! – ответил Ян, – Я ж делал. Мужик всегда готовит вкусно!

Инна села на своё место, взяла в руку свою рюмку, а затем одним махом осушила её. Следом, посмотрев на Яна, она подвинула рюмку к нему и одним только взглядом дала понять, что ей нужно.

– Вот это разговор! – рассмеялся Ян, откупорил бутылку и разлил всем троим по очередной порции.

Дальнейшее застолье слилось для Вани в череду бессмысленных разговоров на отвлечённые темы, нить которых было столь же сложно уловить в моменте, сколь сложно было сейчас, лёжа на диване под одеялом, воспроизвести их в памяти. Ветер всё ещё выл снаружи, нарушая мёртвую тишину гостиной и конкурируя в этом смысле только с храпом, доносившимся откуда-то из недр хозяйской спальни. Под тяжёлым одеялом было хорошо, тепло и уютно. Перед глазами всё плыло, но Ваню эту не печалило: он был навеселе и чувствовал себя превосходно. Досадно было лишь оттого, что застолье рановато закончилось, и Ваня не успел упиться вусмерть. Раньше него это сделал хозяин дома, еле-еле доковылявший до кровати – не без помощи жены, принявшей «на грудь» меньше всех за весь вечер. А поскольку Ян был движущей силой застолья – его сердцем – оно очень быстро скончалось, едва Ян оказался на кровати и захрапел. Инна выдала гостю одеяло и чистое постельное бельё, которое он, впрочем, расстилать не стал, как не стал и снимать одежду. Вместо этого Ваня просто плюхнулся на диван, накрылся одеялом и стал думать обо всём и сразу, как это обычно бывает после употребления алкоголя в большом, но недостаточном количестве.

Наконец, он нашёл в себе мудрость порадоваться собственному положению. Да, всё было хуже некуда: плот потерян вместе с деньгами, вложенными в него и в весь сплав. Да, он застрял посреди тайги со странной парой, ненавидящей друг друга, кажется, больше, чем его мать с отцом в своё время. Но зато какое приключение! Какая экспрессия! Какое буйство красок жизни, которого, если вспомнить, он и искал, затевая всю эту авантюру со сплавом. Он решил, что по возвращении в город непременно соберёт корешей, чтобы рассказать им о своём путешествии. Может, даже напишет рассказ – кто знает. А может, и не напишет, вместо него записав видеоблог или подкаст, или что-нибудь вроде этого. Главное – прокричать на весь мир о том, в какие дебри его завела лихая судьба. С мыслями о том, что ему даже жаль, что завтра утром всё это веселье закончится, он уснул, успев напоследок подумать о том, что разрыв с его девушкой теперь волнует и будоражит его гораздо меньше.

Дождавшись, пока пройдёт достаточно времени с застолья, Инна вылезла из постели и взяла с прикроватной тумбы свой телефон. Затем, подсветив себе путь его экраном, она добралась до комода, взяла телефон Яна и выкрутила громкость на нём на максимум. Бросив телефон мужа в кровать, она вышла в коридор и тихонько прокралась к входной двери и гвоздю рядом с ней, на который Ян по обыкновению вешал своё охотничье ружьё. Инна сняла ружьё с гвоздя. Раньше она никогда не брала его в руки, и теперь оно показалось ей дьявольски тяжёлым. Вместе с ним она прошла в гостиную, миновала диван, на котором спал гость, и оказалась у стола, за которым они сидели и пили коньяк несколько часов назад.

«Идеальное место», – решила она и принялась пытаться в темноте переломить ружьё, чтобы вставить в него пару патронов из патронташа на прикладе. Когда у неё получилось, она положила ружьё на стол. Ещё минуту она стояла там и смотрела на оружие, словно бы решаясь на что-то, что разделит её жизнь на «до» и «после». Затем она запустила обе руки себе в волосы и хорошенько потрепала себя по голове, надеясь, что это поможет ей привести мысли в порядок или по крайней мере избавиться от мешающих и тормозящих сомнений.

«Или так, или – как всегда», – мелькнул в её голове довод, имевший для неё самой более глубокий смысл, чем он имеет здесь, вырванный из контекста её внутреннего диалога. Наконец, сжав кулаки, она развернулась и отправилась делать то, за чем пришла.

Ваню разбудила тяжесть. Он чувствовал, будто его вдавливает в землю тысячетонная бетонная плита, и в его полупьяном сне всё так и было. Его прижимало, он пытался выбраться, но его всё равно не отпускало нечто, насевшее на него и как будто бы ритмично двигавшееся вверх-вниз. Даже несмотря на алкоголь в крови, он понимал, что спит, но никак не мог освободиться от сна: сон был слишком липким и вязким, и ещё несколько минут после того, как всё началось, он не мог продрать глаза и увидеть, что происходит.

Когда у него получилось, он решил, что ничего не вышло, и что из старого сна он вынырнул в новый сон, как в том фильме с ДиКаприо. В темноте гостиной он увидел Инну, нависавшую над ним и державшую руку на его груди. Одета она была в белоснежную ночнушку, тщательно скрывавшую всё, чего он видеть не хотел: по крайней мере вот так, ни с того ни с сего. В руке у неё был телефон, экран которого подсвечивал её лицо снизу, придавая ей зловещий вид. Инна медленно поднималась и опускалась на него, будто бы прыгая на нём и изображая то, чего между ними сейчас совершенно точно не могло происходить: а если бы и происходило, он бы уж непременно это заметил.

Увидев, что Ваня проснулся, Инна улыбнулась ему, а затем тут же отвернулась и алчущим взглядом посмотрела куда-то в сторону. Затем она издала стон: столь громкий и внезапный, что Ване захотелось отпрыгнуть куда-нибудь подальше и забиться в угол, точно затравленному псу. Он дёрнулся, но встать у него не получилось: Инна намертво прижала его к дивану.