Георгий Апальков – Рассказы о тайге (страница 1)
Георгий Апальков
Рассказы о тайге
Суперчуханы
Первым к указателю подоспел Коля. Жилистый, хмурый, здоровый Коля, который и затеял весь этот велопробег из Омска до чёрт-знает-чего. Коля бросил свой велосипед, обнял указатель и заплакал слезами человека, не плакавшего двадцать лет только для того, чтобы всласть нарыдаться здесь, на въёзде в Кормиловку.
Через десять долгих минут подъехал Толя. Толя, месяц назад готовый завалить медведя щелчком пальцев и силой испепеляющего взгляда, подползал к указателю, поправляя на ходу свои слипшиеся от пота волосы, которые ещё рано было убирать в хвост, но которые достаточно отросли, чтобы доставлять неудобства.
Ещё через пять минут нарисовался Боря. Боря, которому, в общем-то, было всё равно, но который включился в тему по мере прохождения маршрута, и теперь шёл с поднятым вверх кулаком так, будто бы только что сверг всех диктаторов во всех странах планеты, и теперь, перед тем, как утвердить над миром собственную власть, намеревался вволю проссаться прямо здесь, в этой финальной контрольной точке.
Оказавшись у указателя, все трое скинули свои тяжеленные рюкзаки и почти синхронно выдохнули, смахнув со лбов пот. После этого каждый занялся своим делом.
– Я – ссать, – объявил Боря, направляясь к указателю.
– Ну куда, ну, имей совесть! Я только сел, – возмутился Коля, присевший отдохнуть у того же указателя.
– Ты подвинься.
– Сам подвинься! Места мало? В поле иди, вон…
Толя отцепил от рамы велосипеда наполовину пустую литровую бутылку, открыл её и излил содержимое себе на лицо. Затем хлебнул немного и протянул бутылку Коле. Тот молчаливо отказался, покачав головой. Толя хотел было предложить напиться Боре, но тот уже стоял по колено в траве и справлял нужду, с наслаждением глядя в небеса.
– Солнце садится, – задумчиво сказал Толя, глядя на клонившийся к горизонту солнечный диск.
– Имперцы наступают, – зачем-то ответил на это Коля.
– Чё?
– Забей, я так… Крыша едет уже.
– Из-за чего?
– Из-за чего?! Сорок километров проехали! Сорок, Карл! Мы к трём хотели в Калачинске быть, а уже полдевятого, и мы в какой-то… Где мы, Толя? Где мы?!
– Кор-ми-лов-ка. Ты под указателем сидишь – прочитал бы.
– Я не хочу читать. Мне лень. Я ничего уже не хочу. Хочу подохнуть здесь, во-о-он в той лесопосадке, – Коля кивнул куда-то чуть левее Бори, возвращавшегося из травы на обочину.
– Ты поаккуратнее, с желаниями такими, – больше с деланной, нежели с настоящей серьёзностью сказал на это Толя, – Боженька услышит, накажет.
– Чё-то он не слышал, когда я ему молился, чтобы он ветер выключил.
– Ты реально молился?
– А что делать оставалось? Это ж невозможно. Полный…
Коля в образных и крепких выражениях описал свои впечатления о проделанном маршруте. Толя взглянул сначала на Борю, потом на заходящее солнце и решил, что закат – хорошее время, чтобы подытожить и проанализировать случившееся за день.
Всё началось в восьмом часу утра, двенадцатого июня. Трое студентов – будущих профессиональных туристов – решили, что на исходе первого курса неплохо было бы испытать все навыки и знания, полученные за первый год обучения. Учиться на туризме и не заниматься туризмом – это всё равно, что учиться на философов и не думать о высоких материях. Так считали все трое, и все трое в этом были солидарны друг с другом. Зачёты сданы. Экзамены на следующей неделе им гарантированно выставят «автоматом». Так почему бы не упаковать рюкзак, не сесть на велосипед и не совершить нечто значимое?
Их путь лежал в Калачинск – небольшой городок примерно в восьмидесяти километрах от Омска, в котором Толя, Коля и Боря жили, учились и ещё раз учились. Место было выбрано наобум: никого из троих с Калачинском ничего не связывало. Где-нибудь близ Калачинска они планировали встать с палатками, провести там ночь, а после – уже утром – вернуться в Омск на электричке, если будут болеть ноги, или на велосипедах, если с ногами на следующий день всё будет в порядке. Таков был план.
И вот, они выгнали велосипеды из общаги, сели на них и отправились в путь. По пути они заскочили в магазин «Золотой петушок», чтобы бахнуть по энергетику перед дальней дорогой. Оттуда они стали держать курс в сторону окраины, а затем – к трассе, соединявшей Омск с Калачинском и несколькими другими городами на своём протяжении.
Едва они выехали на большую дорогу, поднялся предательски сильный ветер. От ветра невозможно было ни спрятаться, ни скрыться: плоский, как гладильная доска, рельеф омской земли не позволял. Проезжая мимо редких лесопосадок Коля, Толя и Боря могли «поддать газку», но на открытой местности приходилось переключать горные велосипеды на первую передачу и ехать со скоростью пешехода, вкладывая, тем не менее, немало сил в то, чтобы давить на педали. Пару раз им посигналили проезжавшие мимо автомобили. То ли с праздником хотели поздравить, то ли посмеяться – пойди, разбери. Коле, Толе и Боре в любом случае было не до смеха и не до праздника.
За двенадцать часов беспрестанной кардио-тренировки Коля возненавидел тот день, когда предложил друзьям авантюру с путешествием в Калачинск. Его велосипед скрипел, но Коле казалось, что скрипят его колени, измученные и стёртые в хлам непрекращающимися сгибаниями и разгибаниями. Он вспоминал свои подростковые мечты о походах и путешествиях и клял себя на чём свет стоит, повторяя самому себе: «Дурак! Ну дурак, ну! Это ж надо… Ох-х, дура-ак».
Толя мобилизовал все ресурсы своего тела и воспринимал дорогу как неравный бой со стихией, как противостояние высшим силам, не дающим им и Калачинску соединиться на одной точке пространства. Чем сильнее он уставал, тем яростнее и самозабвеннее он давил на педали. Для поддержания морального духа в ход шло всё: ободряющие песни, нашёптываемые под нос, игра воображения, благодаря которой Толя представлял себя персонажами фильмов про крутых мужиков, и, конечно, юмор. В какой-то момент Толя решил, что не остановится и не упадёт с велосипеда чисто по приколу. А даже если и упадёт, то сделает это всем на радость.
Что до Бори, то он просто плыл по течению. Трудно было понять по выражению его каменного лица, что творится в его голове. Все эмоции и чувства свои Боря выражал не лицом, а телом: движениями, пластикой и спонтанными выходками. Потому действия его подчас сложно было предсказать. На двадцатом километре Боря слез с велосипеда со словами: «Да-а пошёл ты, пёс, твою мать», – и дальше пошёл пешком. Впрочем, от Толи с Колей он не очень-то отставал, следуя вперёд своей обычной прогулочной походкой.
На закате дня грусть-печаль позвала всех троих, как в той песне про грусть, печаль и закат дня. Коля был измождён. Толя – тоже. Да и Боря – чего уж греха таить – изрядно утомился. Двенадцать часов они ехали навстречу степному ветру, борясь с ним и с соблазном вернуться в город. Но тот, кто первым предложил бы это, оказался бы лохом в глазах остальных. А выглядеть лохом никому не хотелось: ребята были знакомы всего год и всё ещё старались при случае произвести друг на друга благоприятное впечатление. Так, на голом энтузиазме и на нежелании прослыть тюфяками, они и добрались до Кормиловки.
– Чё делать будем? – ровным голосом спросил Толя у Коли и Бори. Вопрос этот тут же подхватил ветер, унеся его прочь, попутно потрепав Толины длинные волосы, так что ребята ничего не услышали.
– Чё? – переспросил Боря, и где-то в дебрях его кустистой бороды засияла жёлтая улыбка.
– Я говорю, что делать будем? – повторил Толя.
Боря заржал. Его плечи тряслись вместе со всем остальным телом, а из глаз брызнули слёзы, которые степной ветер тут же и прокатил по лицу куда-то в сторону ушей. Коля и Толя пребывали в недоумении.
– Чё ты ржёшь? – спросил Толя, поймав, тем не менее, Борино настроение.
– Нахер… Нахер ты беззвучно разговариваешь, мудак?
– В смысле?
– У тебя губы шевелятся, но типа чё ты говоришь – я вообще не слышу.
– Хорош уже, – прервал диалог поднявшийся с земли Коля, – Реально, чё делать будем? Надо решать, а то солнце садится.
– Пора с палатками вставать уже.
– Где?!
– Во-он в той лесопосадке. Где ты подохнуть хотел. Найс место.
– Она к деревне этой близко.
– И чё?
– Норм, думаешь?
– А почему не норм?
– Не знаю, там… Вдруг там костёр нельзя жечь или типа того.
– Или местные там колются, – предположил Боря, просмеявшись и включившись в разговор.
– Где? В лесу? Чё у них, мест других нет?
– Кто их знает, – пожал плечами Боря, – Это ж деревенские. От них всего можно ожидать.
– Какое «колются», ё-моё! Хорош время тратить. Фигню какую-то обсуждаем, – махнул рукой Коля, поднял с земли рюкзак и, тяжело качнувшись, накинул его на спину.
– Да, погнали в деревню, – поддержал его Боря, – Магаз найдём, похавать купим.
– Какой хавать?! – разъярённо уставился на него Коля, поднимая велосипед, – Щас солнце уже зайдёт. Как потом палатки ставить?
– Внатуре, у нас же и так хавка есть, – сказал на это Толя.
– У нас одни бобы вонючие! А я устал. Не хочу бобы. Хочу такое типа… Чё-то типа молочка с печеньками. О! Точно. Е-е-е, молочко с печеньками в кайф залетело бы щас!
– Ты серьёзно? – пытался понять Коля, с болью усаживаясь на жёсткое сиденье.
– Ну. Прикинь какая тема: костёр, ночь и молочко с печеньками. Это вот прям то, что надо.