Георгий Апальков – Хроники вымирания (страница 3)

– Чё за хрень вообще?! – завопил Виктор так, что казалось, будто он не напуган, а скорее негодует и вот-вот потребует от помощника разобраться во всём и предоставить ему подробный отчёт о проведённом расследовании. Валера, правда, не был способен теперь ни на какой отчёт – он вообще ни на что больше не был способен. Сейчас самым верным ему показалось сесть на пол, спрятаться и, закрыв голову руками, сделать вид, что его тут нет. Так он и поступил. Виктор, ни секунды не сомневаясь, последовал примеру помощника.

Снаружи прогремело ещё несколько выстрелов. Ещё несколько раз бородачи выкинули парочку своих коронных, уморительно звучащих фраз, заготовленных специально на случай важных переговоров на повышенных тонах. Затем по крыше внедорожника пробежало ещё несколько ног, а затем раздался истошный крик, где-то совсем-совсем рядом.

– А-а-ай, чх-орт! Пусти, с-с-у…

Кричал кто-то из бородачей.

– Э-э, атайди, пх-ёс! А-а-а!

Кричал второй.

И крики их перемешивались с нечеловеческим, животным рычанием и топотом ног на крыше. Потом было ещё несколько криков, с разных сторон и на разном отдалении. Потом они усилились, слившись в единый гул, и теперь казалось, будто разверзлась сама преисподняя, дав миру услышать замогильные стенания истязаемых грешников. Валера думал, что вот-вот сойдёт с ума, если уже не сошёл. Виктор молился: просил небеса дать ему дожить до завтра или хотя бы протянуть ещё пару часов, чтобы увидеть конец всего того, что творится снаружи.

Вакханалия продолжалась ещё минут десять. Каждая секунда белила головы Виктора и Валеры одним новым седым волосом. В конце концов, крики стихли, оставшись теперь где-то настолько далеко, что стали едва различимыми. Последний человек пробежал по крыше внедорожника минуту-другую назад, и теперь больше никто не ходил по их головам. Виктор возликовал, решив, что молитвы его были услышаны.

– Малой, – шепнул он, но помощник не услышал, и тогда Виктор шепнул чуть громче, – Малой! Ты как? Живой там?

Валера кивнул головой, совершенно не беспокоясь о том, увидит ли босс его кивок или нет.

– Малой, – снова вполголоса прохрипел Виктор, – Ну-ка подымись, глянь, чё там.

«Сам подымись, урод», – почти ответил ему Валера, но вовремя пришёл в себя, вспомнив, что машина, в которой они прячутся, всё-таки принадлежит начальнику, а значит… А значит – что? «Значит, за базаром надо следить – вот что. Он всё ещё босс, а я всё ещё получаю зарплату из его кошелька», – ответил Валера сам себе.

– Слышишь? – торопил его Виктор.

«Слышу», – мыслями ответил Валера и медленно, осторожно приподнялся, чтобы посмотреть в окно.

От потасовки, произошедшей здесь, казалось, в прошлой жизни почти не осталось никаких следов – лишь брызги крови, хорошо видные на асфальте и едва заметные на кузове чёрного тонированного джипа. Двери джипа были открыты. Бородатые ребята бесследно исчезли – оба. Наверное, оставили попытки совладать с тем разбушевавшимся толстяком и решили дать дёру. Машину бросили прямо так: в пробке, на дороге.

Валера пригляделся получше ко всем прочим автомобилям вокруг и понял, что у многих из них разбиты лобовые стёкла и настежь отворены двери. Он пригляделся ещё тщательнее и увидел то, что тут же захотел позабыть и стереть из памяти. Собственно, это и пытались сделать за него защитные механизмы психики, из-за которых Валера какое-то время попросту не мог поверить в реальность картины, представшей перед его взором.

Тела.

Трупы.

Окровавленные ошмётки тел, свисающие с торчащих из дверей осколков выбитых стёкол.

И мёртвые, холодные гримасы ужаса, застывшие на лицах убитых.

– Ну чё там? – спросил Виктор, сам так и не решившийся подняться с пола и посмотреть наружу.

Валера не знал, что ему ответить. Не знал, с чего начать рассказ и стоит ли начинать его вообще. Когда видишь подобную картину, любые слова для описания её кажутся не теми: неверными, лживыми. Увидев собственными глазами ад, человек теряет ощущение осмысленности всего прочего, что только существует под небом. Толковать об увиденном кажется особенно бестолковым делом. Ад, угодив через глаза прямиком в сознание, подобно чёрной дыре засасывает в себя весь свет. Всё, что волновало человека доселе, больше не имеет значения. Ад засасывает, прожёвывает и переваривает саму потребность говорить с другими людьми о чём-либо: даже о самом аде. Всё теряет смысл, становится ничем, пылью, прахом. Если в мире может твориться такое; если бог, природа или другие силы могут такое допустить, то о чём тут вообще говорить? Что тут ещё обсуждать? Зачем?

– Валера, не молчи, – настаивал Виктор, – Чё там, ну?

– Трупы. Все мертвы, – только и смог вымолвить Валера.

– Кто? Какие трупы? Где?

– Виктор Петрович, тут… Непонятно ничего. Посмотрите сами.

Виктор, конечно, нахмурился, но всё-таки приподнялся с пола: любопытство и жажда контроля над ситуацией вынудили его. В отличие от помощника, увидев последствия случившейся бойни, он тут же поспешил взять себя в руки: не хотел терять хватку перед подчинённым и лишний раз показывать молодому ассистенту, что он – босс – может чего-то не знать и перед чем-то стушеваться.

– Н-да, – с деланным безразличием сказал он, оглядевшись, – Кто это их всех?

Валера молчал. Страшнее, чем смотреть на изуродованные тела, для него было думать – хотя бы и вскользь – о том, кто мог сотворить эти зверства и зачем. Он отказывался верить в существование силы, способной на такое.

Вдруг, словно маленький лучик надежды в беспросветном мраке преисподней, Валера увидел женщину. Ту самую женщину с двумя детьми на заднем сиденье, которой он перегородил проезд, чтобы босс мог встроиться в поток машин. Она была жива и здорова, и так же, как и они с Виктором, озиралась по сторонам. Она зачем-то прикрывала ладонью рот, а на щеках её едва заметно блестел то ли пот, то ли слёзы. Движения её были резкими, и всё же, она старалась не слишком маячить перед окном, будто бы подспудно боясь любым своим неосторожным движением вновь разбудить древнее, всемогущее зло, уже отбросившее на землю свою тень. Она постоянно оборачивалась назад: должно быть, общалась со своими детьми и объясняла им что-то. Что? Какие слова она подбирала для того, чтобы их успокоить? Ведь они – дети – наверняка спрашивали её о чём-то, требуя тем самым вернуть им чувство защищённости и ложную убеждённость в том, что родитель по-прежнему всё контролирует, и что им нечего опасаться.

Суету в салоне заметил медленно бредущий между машинами худощавый парень. Если бы Валера встретил такого субботним вечером где-нибудь в центре, в районе с максимальной концентрацией баров на отдельном участке пространства, он бы не удивился. Обычный помятый забулдыга-панк в порванных обносках, про которые не понятно, порваны ли они нарочно или случайно. В глазах – пустота, его голова – непаханое поле с выжженными под корень сорняками человеческих мыслей. Существо, в сущности, живущее спинным мозгом и воспринимающее мир исключительно через призму ощущений и простейших эмоций. Всё, что он делает – это тусуется, ржёт и бесчинствует, изредка музицируя в надежде когда-нибудь прослыть творцом или поэтом-песенником. И, разумеется, пьёт. Пьёт так много и так постоянно, что в свои двадцать три уже довёл мозг до необратимости протекающих в нём дегенеративных процессов. Когда ему нужно покурить, он без зазрения совести спрашивает сигарету у случайного прохожего, называя его при этом «братом», и тут же посылает этого самого прохожего на три буквы, не получив желаемого. Вот и к женщине этот парень направлялся, казалось, не для того, чтобы попросить перевязать его кровоточащие то тут, то там раны, а так – стрельнуть по-быстрому сигаретку и продолжить свой путь в никуда. Выглядел парень безумно, но не безумнее пресловутых похмельных забулдыг на вторую неделю запоя, не куривших с того самого момента, как они перепили и потеряли сознание где-нибудь в кустах. Увидев парня, женщина перепугалась, но действий никаких не предприняла. А что тут сделаешь? Это тебе не стремительно надвигающийся медведь и не скалящийся волк, при виде которых инстинкт сразу говорит бежать без оглядки. Это – сородич. Такой же человек, как и ты, но со своими причудами. В таких ситуациях остаётся только ждать и наблюдать, что этот самый человек сделает дальше, и, уже исходя из его действий, выстраивать собственное поведение.

Волоча одну ногу и хромая на вторую, парень всё-таки добрался до машины женщины и сделал то, чего она ожидала меньше всего: ударил кулаком в боковое стекло со стороны водителя. Стекло разлетелось вдребезги, в один момент: так, словно бил по нему не тщедушный горе-панк, а боксёр-тяжеловес в перчатке, проложенной свинцовыми пластинами. Женщина завизжала. Парень схватил её за волосы и потянул к себе. Валера слышал, как в салоне кричали её дети. Он хотел хоть что-нибудь сделать, но не мог: его парализовал ужас и… какое-то извращённое любопытство, которое иногда посещает людей при виде случайного конфликта на улице. Любопытство, заставляющее безотрывно смотреть на разборку вопреки желанию вмешаться или же отстраниться и убраться от опасного водоворота событий куда подальше. Вот и Валера, стремясь из лучших побуждений помочь женщине, из худших оставался в машине, не смея отвести взгляд от разворачивающейся неподалёку сцены. В конце концов, разум и человеческое в нём возобладали, и Валера робко потянулся к ручке, чтобы открыть дверь. Подспудно он хотел, чтобы его остановили. Так и произошло.