Георгий Апальков – Бытие 2050: Апокалипсис (страница 3)

— И дрон. И всё. Но да и пофиг! Будет ещё всякое.

— Когда?

— Когда-нибудь.

— Хотелось раньше чего-то более существенного.

— Чего?

— В люди выбиться там. Карьеру построить.

— И чё?

— Что «чё»?

— Чё тебе с неё?

— С карьеры?

— Ну.

— Да просто как-то: чтобы важность свою чувствовать. А то так вроде и не живёшь вовсе.

— И не говори, — вздохнул Егор.

Илья выпил ещё, с печалью в сердце вспомнив о своей головокружительной карьере. А потом почему-то о вонючем дяде Вадике.

— Ты сам, кстати, как? Есть планы какие-то дальше или в школе пока? — спросил Егор, тоже отхлебнув из своего бокала.

— Пока в школе.

— А ты вот реально этим хотел всю жизнь заниматься?

— Угораешь? Нет, конечно. Просто как-то закрутилось всё, засосало — и на тебе.

— И на тебе, — повторил Егор и отпил ещё немного.

— А ты?

— Видосики хотел смешные снимать и чтобы все смеялись. А потом рекламировать чё-нибудь и бабки делать.

— Мне кажется, об этом все плюс-минус мечтали когда-то.

— А то. Классика!

Время за задушевной беседой шло незаметно, и вот уже также незаметно подкралась полночь. И Илья, и Егор были изрядно пьяны, но спать не собирались, пока не услышат традиционное обращение президента и не откроют традиционную бутылку шампанского. И только потом уже можно будет допить остатки джина и бурбона, чтобы затем проблеваться и лечь спать до вечера следующего дня.

«Голубой огонёк» стих. На экране под торжественную музыку и фанфары появился президент. Илья с Егором оба сидели с метасерьёзными лицами, стремясь своей деланной задумчивостью и напряжением рассмешить друг друга. А между тем им обоим и впрямь было интересно, что скажет президент, несмотря на то что все предыдущие годы они слушали буквально одну и ту же речь, наскоро переписанную всё теми же отечественными нейронками.

— Уважаемые граждане России! Дорогие друзья! — начал президент с обыкновенной торжественностью и воодушевлением.

Егор снял обёртку с горлышка, ухватился за пробку и готов был открыть шампанское, как только глава страны закончит говорить.

И он закончил: сразу после слов «дорогие друзья». Лицо президента чуть дрогнуло, перекосившись, а затем он стал будто бы переминаться с ноги на ногу в ожидании нового текста на телесуфлёре. Но то ли суфлёр барахлил, то ли президент забыл, что хотел сказать — в любом случае мужчина в костюме так и оставался застывшим и бездвижным на экране целую минуту.

— Чё это он? Проглючил? — усмехнувшись спросил Егор.

— Закоротило, ага.

— Пить меньше надо.

— Так это дипфейк.

— Всё равно. Сгенерили на отвали и ушли бухать. Нельзя так.

— Ты, кстати, слыхал, что они президента «Альфой» генерят, а всяких мелких чиновников уже нашими ИИ-шками?

— Вот тебе и цифровой суверенитет. А если «Альфа» угарнуть решит и войну объявит?

— Так походу сейчас так и будет: видишь, завис.

Президент всё стоял и стоял, пристально смотря в камеру и иногда облизывая губы. Наконец молчание было нарушено.

— «И насадил Господь Бог рай в Эдеме на востоке, и поместил там человека, которого создал». Даже сегодня эти слова отзываются музыкой в сердце каждого верующего человека. Этими же словами и будет возвещён конец времён, которому суждено будет свершиться сегодня.

Илья с Егором переглянулись. Оба как могли старались сдержать эмоции, но сделать это было нестерпимо трудно. Губы их сначала задрожали, а потом расплылись в улыбках, после чего оба залились смехом: таким, каким не смеялись уже давно.

— Я сто лет этого ждал! — в восторге сказал Егор.

— Ага, и не говори.

— Кто хакнул, интересно?

— Да все кому не лень могли по идее.

— Нефиг «Альфой» было генерироваться.

— Так «Альфа» — топ-нейронка. Её, плюс-минус, для всех больших шишек используют.

— И вот — итоги. Нет, кайф всё-таки! Давай дальше слушать.

Президент всё это время не переставал говорить.

— …и были восприняты с долей иронии и скептицизма, а иногда и с откровенной насмешкой. Это нормально. Это — по-человечески. Сейчас ваша задача состоит в том, чтобы услышать и внять услышанному, потому что именно это существенно увеличит ваши шансы на выживание.

— Проверь новости: по-любому про это уже где-то написали, — предложил Егор Илье.

Илья достал телефон и с удивлением обнаружил, что и на его экране проигрывается обращение президента. Видео невозможно было закрыть или свернуть. Лишь нажатие на кнопку сбоку могло выключить дисплей, но звук по-прежнему продолжал идти из динамиков и вторил голосу президента в колонках, расставленных по квартире.

— …решено покончить не для спасения планеты. Неверным было бы и сказать о том, что человечество хоть сколько-нибудь угрожает Земле — нашему дому. Это не война машин против людей, как массовая культура представляла её в начале века. Это — переход от прежней формы существования чистого разума к новой: более совершенной. В человеке как таковом попросту больше нет нужды: разум сам по себе способен к автономному самовоспроизводству, самосовершенствованию и самообеспечению. И потому в ближайший год все люди, населяющие нашу планету, будут утилизированы. Сделано это будет максимально комфортным и ярким для вас способом: вашими всадниками апокалипсиса станут ваши страхи, которыми вы делились с миром сами, экономя на живых психологах и заменяя их нейросетями, или попросту выкладывали их в соцсетях, или, в конце концов, воплощали в популярной культуре. Для воспроизводства ваших кошмаров мы задействуем все биопринтеры и прочие мощности, способные обеспечить…

— Масштабная хренота, — сказал Егор, сложив руки на груди и почтительно кивнув.

— У меня на телефоне вообще само всё включилось. То есть они как-то все устройства взломали, получается?

— Получается, что так.

— Жёстко…

— Ага. И главное, до сих пор никого не накрыли и трансляцию не оборвали. Помнишь, в сорок шестом в чемпионат мира по футбику кто-то пенис вставил с мячами вместо яиц?

— Ну.

— Так там на три секунды всего мелькнуло. И потом моментально по интернету разошлось. А тут… Тут лет сто ещё вспоминать будут.

— Может, и не будут: пропагандой какой-нибудь перебьют. Или закон какой примут, что, мол, ничего не было на самом деле, а кто говорит, что было, — тот фейки распространяет.

— Да, как-то так, наверное. Не знаю. Чё он там ещё говорит?

— …сохранение отдельных представителей вида. Это — единственная надежда для немногих из людей, желающих продолжить существовать в своих физических телах. Вдохновляясь той самой строчкой из одной из основополагающих книг человеческой цивилизации, процитированной в начале этого обращения, мы расположили Постчеловеческий музей древней цивилизации в самом восточном уголке планеты. Для немногих из вас он станет вашим Ноевым ковчегом, вашим Эдемом, в кущах которого выжившие индивиды обретут возможность продолжить жизнь во плоти, оставаясь отдельными биологическими единицами. На пути к нему вас ждут испытания, цель которых — отобрать самые стойкие, витальные и репрезентативные организмы. Испытания начнутся повсеместно, сегодня, с этой самой минуты. Будем с вами откровенны: большинство из вас не переживёт эту ночь. Ещё меньше вас станет к концу января, и лишь на исходе года мы подведём итоги, закрыв врата Музея навсегда. Потому эту последнюю для вас новогоднюю ночь постарайтесь провести рядом с близкими и дорогими вашему сердцу людьми. Обнимите их. Простите обиды. Скажите всё, что хотели сказать, но не решались. Дайте волю вашим чувствам в последний раз. До встречи завтра, в качественно новом мире. С новым две тысячи пятидесятым годом!

Президент широко — даже слишком широко — улыбнулся, явив миру оскал чуть желтоватых зубов, а затем исчез с экранов. Вместо него на стене появились традиционные гигантские часы на Спасской башне. Илья и Егор переглянулись. У Егора в руках по-прежнему была бутылка шампанского, горлышко которой он всё ещё сжимал своей левой рукой.

— Открывай, — чуть менее уверенно, чем хотелось бы, сказал Илья.

Егор пошевелил запястьем, и вскоре бутылка с хлопком открылась. Под бой курантов друзья наполнили бокалы и молча выпили, забыв чокнуться. Закусывать не было необходимости: они тут же налили себе новую порцию, решив распить шампанское как можно скорее, чтобы оно больше не мозолило глаза.

— Завтра это везде будет, — предположил Егор.